Книга Во сне и наяву, страница 24 – Юлия Зубарева

— А давай, Василь Акимыч, ты ко мне работать пойдешь. За хозяйством поможешь следить, печь топить. Понимаю, что мужчина ты занятый и свой дом имеешь, но пару часов в день найдешь, наверное, да и прибавка к пенсии тебе не лишняя будет.

Лиза поглядела со значением на злополучные валенки.

— Куда мне старому работать-то, я тебе и так подсоблю, чем смогу. Здесь молодой нужон, сильный. Вон дел сколько, за век не переделаешь. Не, Лизавета, глупость придумала, — дед прихлебывал чай после аспирина и оживал потихоньку. — Я так думаю, надо тебе в город возвращаться, нечего тебе тут молодость свою гробить. Милку всяко пристроим, хоть на ферму, вот. А ты одна тут — ни мужа, ни помощи. К деду вот привязалась, ну какой из меня помощник? Пьющий я, Лизонька. Как пенсия приходит, так и уходит. Бабка моя, пока жива была, держала, а сейчас… Ээх. — Он взмахнул от безнадеги рукой и опять пригорюнился.

— Ты мне на жалость не дави, Акимыч, видала я, какой ты деятельный. Сверх сил просить не буду, а помощника мне позарез надо найти. Будем дом ремонтировать и туалет делать. Кто за строителями смотреть будет, чтоб не воровали и не халтурили? В город мне надо будет иногда мотаться, опять на хозяйстве кого оставить кроме тебя? Подумай, очень тебя прошу. Если деньги в карманах не держатся, давай едой и вещами буду отдавать. Соглашайся.

И опять Лиза на валенки со значением покосилась.

— Дались тебе мои опорки. Хорошие, теплые, по ноге разношены, а что попахивают немножко, так это от воды, они, когда мокрые, завсегда запах имеют, — деда хихикнул. — Машка моя в дом их не пускала, как собаку какую за дверью оставляла. «Суши», — говорила, — «где хошь, а чтоб этой кучи навозной в избе я не видела». Строгая была баба. Вот.

— Ты меня на кладбище обещал отвести, пойдем, наших дам навестим. А сам подумай хорошо, прошу тебя. От безделья ты водку пьешь. Сам-то вон какой хороший, и помог, и Милку сохранил после бабушки, и за домом присмотрел.

Лизе физически нужно было подтверждение, при свидетелях, что могила бабы Милы существует. Реальность происходящего одинаково, что во сне, что наяву давила на ее психику. То хотелось позвонить доброй Розе Абрамовне и попроситься в комнаты с мягкими стенами, чтобы больше происходящий в жизни бардак ее не касался. А то накатывало понимание, что впервые в жизни, стало интересно жить.

— Пойдем, коль собралась. Я уж думал, ты до Маланьи так и не дойдешь. Нынче такая родня пошла, тьфу, на могилки плевать, главное, дом отпиши, а там хоть помирай под забором! — явно о чем-то своем говорил дед.

Кладбище раскинулось вдоль дороги перед деревней. За забором не видно было крестов, и Лиза, проезжая его, думала, что это — просто парк или территория чья-то. Там было все — от старых повалившихся крестов, стел со звездой и каменных плит, лежащих на земле, до свежих покрашенных серебрянкой оградок и гранитных памятников. Лиза шла по изломанной тропинке между захоронениями и думала, что без деда отсюда не выберется никогда. Огромные, черные вязы еще не проснулись, и только немногочисленные галки сидели на ветках. Ни одной вороны.

Могилка бабы Милы в ряду была не последняя. Ни оградки, ни венков. Лиза обмела вокруг сорванными ветками. Что дальше делать, было непонятно. «Хоть бы цветов привезла, растяпа», — ругала она себя. Да и откуда их сейчас взять? Насыпала из кармана горсть орехов, которые носила для встречи с Иннокентием.