Книга Во сне и наяву, страница 25 – Юлия Зубарева

— Ну вот, баб Мил, я пришла к тебе. Вроде разговаривали недавно, а, подумать, вживую до тебя так и не доехала. И мысли такой даже не было. Ты не просила, а я не сообразила. Прости меня. У тебя кроме нас никого не было, похоже, да и нас тоже не было.

Лиза сидела на корточках, перебирала в руках землю, думала ни о чем: «Надо маме позвонить, может, расскажет, что там за тайны семейные и скелеты в шкафах».

Возвращались молча, каждый в своих мыслях.

— Зайдешь? — спросила Лизавета. — У меня еще пельмени оставались. Поедим по-человечески.

— Нет, внучка, пойду я домой. Чего-то устал, да и собраться надо, подготовиться.

— Куда собраться? — Лиза аж остановилась от удивления.

— На работу! — подмигнул дед Василь и, хмыкая, почесал в своих хлюпающих валенках по улице.

— Первым делом куплю ему обувь нормальную. И в баню отправлю.

По-хозяйски смотрела вслед работодательница новоявленная.

Вечером, после закрытия хвостов перед отпуском и попыткой хоть как-то разобраться в доме, решилась набрать матери. Разница в семь часов накладывала свои ограничения, да и созванивались они редко, чаще в чат писали.

— Мам, привет. Занята? Да все нормально, ничего не случилось. Нет, все нормально. Хватает денег, не волнуйся. Я просто так звоню. Пал Михалыч разболтал? Да, решила попробовать себя в новом амплуа. Потом расскажу, как получится чего. Мам, слушай, а почему мы с бабой Милой не общались? А чего вспомнила? Умерла она и домик на меня переписала, вот и спрашиваю.

Лиза отстранила трубку. Мать кричала про проклятое наследство и чтоб ни шага туда даже не думала делать. Она риелтору позвонит и все решит, а Лизе останется только бумаги подписать.

— Все, я тебя услышала, но сделаю по-своему. Давай. Стивену привет.

И отключила телефон.

Засыпала с трудом — крутилась и думала, что если совет старого психиатра помог, то Лушу и бабу Милу она больше не увидит. Да еще коза эта. Ветеринар предупредил, что козы любят ночью или под утро рожать. Хорошие хозяйки по три раза ходят, проверяют, а как Лизе хорошей хозяйкой быть, если она в это время не пойми где монстров подкроватных гоняет.

Наконец, устав от сомнений, просто закрыла глаза и открыла уже в Маланьином доме. Его хозяйка сидела на краешке лавки и тихонько напевала, расчесывая Лушины волосики, а та аккуратно держала пальчиками край одеяла.

— Получилось? — негромко, чтоб не нарушить идиллию, спросила Лизавета Лушиным голосом.

— Да, — погладила по голове девочку баба Мила, — все у вас получилось. Молодцы, девочки! Луша восстановится потихоньку, а я помогу. Тебе пора. Приходи в мой сон, у тебя там часы на цепочке остались, вот по ним и найдешь. Там и поговорим. Спасибо, внучка. — И поцеловала в лоб.

— Кар! — Раздалось за окном.

— Иннокентий! — закричала Елизавета, всем существом своим рванув, выпрыгнув за черным силуэтом из тела в окно, прочь от стремительно удаляющейся деревни, полей, лесов, в прозрачную глубину неба. На вороньем крыле поднялись сквозь туманную гряду. Ветер пел в перьях, свистел маховыми, поскрипывал на рулевом хвосте. Чувство свободы, бескрайнего простора, глубины этой синей. Весь мир в руках твоих раскинутых. Владей! Вовне, внутри, в самом вороньем сердце сияла чистой радостью Лизавета.

— Кеша, вернулся! — захлебывалась от счастья, от такой огромной радости, что не умещалась ни в Лизу, ни в ворона, разливалась блеском солнца по облакам, радугой далекой. Нашла свое потерянное, утраченное — единое целое. Там, где нет ни секунд, ни минут только сияние, слияние, соединение потерянных так давно половинок.