Книга Во сне и наяву, страница 88 – Юлия Зубарева

— А вот главное ты и забыл, — опомнилась Клавдия, выставляя водку из-под полок внизу.

— Эту заразу сама пей, Клавка, я нынче за здоровый образ жизни! — выпятил свою щуплую грудь культурист сельский и произнес с гордостью. — Вот как с Лизаветой познакомился, так и завязал. Не надо мне твоей бормотухи, нынче дела поинтереснее происходят.

Лиза мучительно раздумывала, как перевести разговор на залетного туриста, когда старый партизан невинно спросил:

— А чей-то у нас хрен с горы тут нарисовался? Утром шмыгал, выглядывал, где чего лежит. Поди, опять по сараям чего таскать будет, ирод.

— Это с краеведческого общества товарищ. Он у нас уже второе лето ходит. Дневники, письма с фронта спрашивает, на кладбище вот приезжал уже несколько раз. Они с главой как раз про ворон и говорили. Что развелось их жуть сколько, пора проредить. Людей привозил специальных. Тут два дня ходили, все тушки в машины таскали, говорят, для чучелов. Страсть какая.

— Это какой-то неправильный краевед, — подумала Елизавета. — Надо про него Венечке рассказать, пусть посмотрит. Ворон они бьют для чучел, ага, таксидермисты фиговы.

— Значить, зря я на него кобеля-то спустил, — поддержал разговор Акимыч.

— Ой, да ты своим живоглотом всю деревню уже распугал. Люди в вашу сторону ходить бояться. Кидается зверь твой бешеный, Ваське моему все штаны изорвал прошлым летом.

— А нечего по домам шариться. Помер хозяин, значить, все можно? Тащи к себе имущество, грабь мертвеца. Нет, Клавдия. Я тут поставлен был покой охранять, так и будет впредь. Зови своего Василия, чтоб сумки донес. Мы тебе полмагазина скупили. Доставку нам надоть.

— Ишь, какой! — восхитилась работница торговли. — Доставку ему.

Но отказывать не стала и скоренько позвонила мужу. Через пять минут к крыльцу подъехал раздолбанный жигуль, куда слегка опухший и небритый мужик в шлепках на босу ногу погрузил их сумки.

— Здоров, старый, — протянул руку деду. На Лизу посмотрел исподлобья, а Виталю вообще проигнорировал. — Ты до нас теперь и не доходишь. Говорят, важной птицей заделался. Друзей старых позабыл.

— Да какие вы друзья, одно слово — алкаши. Только на пенсию мою и заливались, а как нужда пришла, так где были-то? — дед явно не спустил прошлых обид, если б не сумки, и руки б не подал. Мужик насупился, но лихо развернул свое ведро с колесами и довез всех до дедова дома.

— Не туда правь. Подальше, видишь, вон забор новый ставим. Вот тут и паркуй. Ребятушки! — позвал богатырей-белорусов. — Тут сумки надо помочь разгрузить, один наш доходяга не справится.

Обернулся к насупившемуся мужику и выдал пятьсот рублей.

— На тебе на опохмел, страдающая душа. Бывай.

И гордо удалился в дом.

— Вот это талант! — восхитилась про себя Лиза, глядя на прямую спину удаляющегося деда. — Станиславский отдыхает. И себя показал, узнал, чего хотели, еще и нос утер обидчику старому. Как бы нам дом не подпалили за такие выступления.

— До свидания, — пискнула Лизавета, отходя от побагровевшего мужика. Тот гонял желваки и комкал купюру в кулаке, но при виде трех бородатых строителей сдулся. Выставил из машины сумки и на газах уехал обратно по дороге.

— Чего гусей дразнишь, дед? — заинтересованно начала разговор, когда разбирали на кухне грузовик продуктов. — Ты ж его провоцировал.