Книга С Новым годом!, страница 29 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

А теперь… Теперь звук жалко обвис мокрой, бесформенной тряпочкой на чёрной ветке липы. Он тщетно пытался зацепиться, собрать свои силы, чтобы взмыть вверх — но низкие тучи, набитые тяжёлой серой ватой, не выпускали его, давили всей своей сырой массой.

— Гаал! — резко прокричала самая смелая (или, быть может, самая глупая) галка. Не долго думая, она ткнула в потерянный звон острым, как шило, клювом. Схватила его — пока остальные товарки лишь растерянно крутили головами, перешёптываясь на своём каркающем наречии — и, взмахнув крыльями, попыталась сбежать с добычей. В её глазах горел не азарт охоты, а жадность: утащить вожделенную игрушку в укромный уголок на карнизе, чтобы ни с кем не делиться этим странным, но таким манящим сокровищем.

В самое промозглое, бесцветное утро, какое только могло случиться накануне Нового года, Маринка стояла у дверей Гнесинки и глотала злые, солёные слёзы. Они подступали комком к горлу — тому самому предательскому горлу, которое теперь подвело её окончательно. Марина глубоко дышала, пытаясь вобрать в себя влажный, холодный воздух, словно он мог охладить внутреннюю дрожь и успокоить её перед тем, как она распахнёт двери в собственный оглушительный провал.

Верхние ноты — те самые, что делали её сопрано лёгким и звонким, — после недавней, не до конца залеченной простуды, попросту пропали. Стоило бы, конечно, отложить выступление на итоговом годовом концерте — преподаватель ведь намекал. Но нет, она, Маринка, сама наврала, выдав бодренькое: «Я в порядке, я восстановилась!» — и никто её, конечно, за язык не тянул.

А ведь эта мелочь — одна-единственная, но такая важная нота, высокая и протяжная «си», переходящая в лёгкий, парящий фальцет, — была её коронной фишкой, визитной карточкой, тем, что заставляло комиссию поднимать брови и делать в блокнотах пометки. А сейчас ей бы до «ля» добраться и не захрипеть! Это был конец. Конец всем её мечтам, всем планам, всей будущей карьере примы в Большом и Малом. Жёсткая и ясная формула звенела в голове: провалит выступление — и домой, к маме, в её уютную, душную квартирку, где пахнет пирогами и несбывшимися надеждами.

Новый год уже завтра. За окном должны были сиять гирлянды, скрипеть морозный снег, а в груди — трепетать предвкушение чуда. Но того особенного, хрустального ощущения праздника, которое она так бережно взращивала в себе, гуляя по заснеженным улочкам сразу после болезни, — того, что согревало изнутри, — не осталось и следа. Оно растворилось за пару этих непогожих дней в сплошной серой хмари, выскользнуло и беззвучно упало на мокрый асфальт — из прохудившегося кармана этой оплывшей, бесформенной зимы.

Над головой как-то по-весеннему зло и бестолково орали галки. Они дрались в сыром воздухе, вырывая друг у друга и перекидывая жалобный, искалеченный «дзинь». И вдруг — будто перетянутая струна, не выдержав натяжения, лопнула — раздался короткий, чистый звук.

Маринка даже рот открыла от неожиданности и поперхнулась... нет, не городской сыростью, а внезапным, резким глотком мятной, морозной свежести. Сделала шумный вдох — и из её горла, из самого её нутра, вырвалось, набирая мощь и высоту:

— Кха-а-а... А-а-а! А-А-А-А-А-А-А!!!

Это был он. Тот самый звук. Возрождённая «си» хрустальным колокольчиком прозвенела в промозглом воздухе, проскользнула в приоткрытую дверь и пронеслась по знакомым коридорам, отражаясь от нечищеных зеркал в фойе.