Книга С Новым годом!, страница 47 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Ну ничего. Снежком редким утёрся, поднялся, родненький, руки отряхнул и пошёл по своим делам. А ярое его буйство угольком прямо под ноги Марусе прикатилось. Кто ж виноватый, что ступеньки скользкие такие? Сам поскользнулся, торопыга.

Уголёк кикимора подняла, завернула во влажный мох, чтоб дно корзины не прожёг, и пошла смотреть следующую электричку до Смоленска. Не было и медяка, а тут алтын. Эдак она на всю родню сокровищ наберёт за здорово живёшь!

В голове у Маруськи уже складывался план: как вернётся, разложит свои «сокровища», шепнет заветные слова — и глядишь, утихнут старые обиды, сгладятся былые ссоры. Может, и старейшина, прежде чем уйти, улыбнётся напоследок, увидев, сколько добра кикимора домой принесла...

А пока — вперёд, к Смоленску. В корзине тихо посапывал младенческий крик, под мхом теплился уголёк ярости, а в сердце кикиморы росла тихая радость: мир оказался куда интереснее, чем она думала.

За час ожидания на вокзале Маруська только и подобрала тоску зелёную — висела та у окошка билетёрши, словно сопля, тягучая, болотной тиной пропитанная. Кикимора покосилась, прикинула: «Ну, ничего. Из неё пряжа выйдет хорошая — можно хоть в сеть для рыбы снулой приспособить. Безделушка, а всё прибыток».

Кассирша, и без того хмурая, вдруг повеселела — будто невидимая тяжесть с плеч свалилась. Выдала бумажный билетик и, сдерживая улыбку, показала мычащей, глупо улыбающейся в ответ старушке в нелепом тулупе, на какую платформу идти.

«Делов‑то, — подумала Маруська, разглядывая указатели. — Перейди через железный мост над рельсами, да и грузись в вагоны».

Банник, надо признать, хорошо придумал насчет валенок. Ежели бы была человечкой, давно бы ноги в мокрых опорках обморозила. А так — шерсть живая нечисть от железа защищает, да и за перила можно через рукав цепляться, не боясь прилипнуть к холодному металлу.

Маруська покрепче прижала к себе корзину с «сокровищами», поправила тулуп, узел на платке, и двинулась к мосту, приглядываясь к прохожим: кто знает, какие ещё подарочки подбросит ей этот день?

Электричка до Смоленска ползла уже под вечер. Пассажиры клевали носами, уставшие; в вагоне горело от силы пяток светильников вполнакала. От тусклого света разрасталась дрёма — перекатывалась пыльными комками, висела в воздухе невесомой серой паутиной.

«Вот бы её неделю назад под моховую подушку напихать, — вздохнула Маруська. — Спала бы сейчас и горя не знала. Чай, до весны б разобрались без отринутой из рода».

Потихоньку, будто невзначай, кикимора помахивала веником, снимая с багажных полок целые мотки сонной паутины. Люди косились молча. И на том спасибо. А думать могли что угодно, думать запретить ещё такого закона не вышло. Ну чудаковата бабуля, чего ж поделать. Может, у них тут не метено, не прибрано. Вот и прибирается.

Но жадность её чуть и не погубила. Не приметила мелкую шавку на руках у тётки — считай, уж у самой двери. Ох и орала псина, будто пришибленная! Весь вагон разбудила. Пришлось довольствоваться тем, что успела набрать на веник, и, кряхтя, убираться в другой вагон.

«Собаки людей куда зорче, — сделала выводы Маруська. — Здесь морок не поможет, и тулуп овчинный нюх не отобьёт».

В Смоленске пересадка ждала только с утра. Можно было бы податься в соседний сквер или на берег Днепра — поди, спят рыбохвостые, не прогонят. Но поиск сокровищ гнал неугомонную кикимору поближе к людям: в зал ожидания, в круглосуточный магазинчик на пятачке, на стоянку такси, к опорному пункту с загаженным углом у самого забора.