Книга Мой темный принц, страница 57 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Я сердито раздула ноздри.

— Ты должен знать ответ на этот вопрос, Олли. У меня есть татуировки? И если есть, то какие?

Тишина повисла в воздухе, словно нож гильотины.

Он поднял подбородок и медленно произнес:

— У тебя есть татуировка. На тазовой кости. «Дерись как девчонка». Шрифт Lobster. Тебе нравится, когда я обвожу каждую букву кончиками пальцев, пока ласкаю тебя ртом. Нравится, когда целую ее, разбудив тебя поутру и облизав всю с ног до головы. Ты набила ее в день своего восемнадцатилетия, когда осознала, что твоим отношениям с родителями пришел конец. Она служит напоминанием о том, что они тебе не нужны. У тебя есть ты сама.

Семя усохло и умерло быстрой смертью. Это Оливер фон Бисмарк. Мой Оливер. Правильный, настоящий и неизменный. Парень, который дарил мне голубые розы и каждую ночь ложился спать, поставив звук телефона на полную громкость на случай, если я позвоню и попрошу о помощи. Я вела себя странно. Глупо. Неблагодарно. От чувства вины вспыхнули щеки. Как я вообще могла сомневаться в нем?

— Прости. – Я обошла стол и, обхватив его за плечи, прижала к себе. – Прости, что усомнилась в тебе.

Он обнял меня за талию и уткнулся носом в мои волосы.

— Это я должен извиняться за то, что не уберег тебя. – По его телу пробежала дрожь. – Пойду приготовлю тебе алио олио ^[11].

— А я понаблюдаю за тобой и постараюсь в процессе не сорвать с тебя одежду.

= Оливер=

Она стала вегетарианкой. Для меня это новость.

У меня чуть душа не ушла в пятки, когда она спросила о своих татуировках. Я до сих пор помнил ту, которую она набила, как только ей исполнилось восемнадцать, последним летом, что мы провели вместе. И я не солгал. Во всяком случае, формально. Я правда ласкал ее ртом и обводил пальцем очертания заживающих букв. Я правда целовал ее, чтобы унять боль.

Остаток ужина прошел в блаженном спокойствии. Брайар была забавной, наблюдательной и, пускай не помнила, где жила, с кем дружила и кем работала последние пятнадцать лет, могла без труда обстоятельно обсудить треклятого Ницше. Она помнила, что окончила философский факультет.

— Мне кажется, это я и имела в виду фразой «дерись как девчонка». – Брайар накрутила спагетти на вилку, придерживая ложкой, и, втянув их в рот, словно ребенок, широко мне улыбнулась. – Женщины – первопроходцы. Ницше был озлобленным человеком, у которого проблем со здоровьем больше, чем номеров у Vogue. Светское общество чуралось его из-за того, что он не верил в Бога, а еще он был нищим, как среднестатистический бабник из колледжа. Шовинист, как и большинство его единомышленников. Но о нем заботились женщины. Умные женщины. Феминистки. Его сестра, мать, тетя, Лу Саломе.

— Кто-кто?

— Женщина, которой он трижды делал предложение. Блистательная писательница и интеллектуалка. Все три раза она отказала.

— Почему же?

— Хотела выйти за равного себе. Видишь ли, несмотря на взгляды того времени, Лу Саломе знала себе цену. Она поняла, какого невысокого он мнения о ней, и сочла его недостойным. Дело не в высокомерии, жадности или снобизме. А в простом факте.

— Каком же?

Брайар взяла свечу и задула ее.

— Тень мужчины создана, чтобы скрывать свет женщины. Она стремится сдерживать то, что не может контролировать.

Меня возбуждал ее мозг.