Книга Виннипегская Cтена и я, страница 2 – Мариана Запата

— Пусть Роб все отменит.

Его могучая рука взметнулась вверх, отправляя в рот добрую половину килограмма пищи за один присест. Вилка застыла в воздухе, когда его угрюмый, непоколебимый взгляд скрестился с моим.

— Что-то не так?

«Ванесса то, Ванесса се».

«Отмени встречу. Пусть Роб все отменит».

Тьфу.

Как будто мне доставляло удовольствие общаться с его агентом, и уж тем более – сообщать об отмене встречи с поклонниками всего за два дня до мероприятия. Разумеется, Роб выльет все свое негодование на меня, будто я хоть как-то могу повлиять на Эйдена Виннипегскую СтенуГрейвса. Мне удалось его склонить к чему-то только один раз за все это время – когда мы вместе выбирали фотоаппарат. И то лишь потому, что у него «есть дела поважнее» и «за это я тебе и плачу».

Конечно, он был прав. Эйден платил мне столько – плюс то, что мне время от времени перепадало от Зака, – что я готова была изобразить на лице улыбку, хоть и вымученную, и делать что скажут. Иногда я даже приседала в неком подобии книксена, которое Эйден предпочитал игнорировать.

Вряд ли он отдавал себе отчет, сколько терпения потребовалось от меня за эти два года рядом с ним. Другая бы на моем месте прирезала его во сне. Я же, по крайней мере обычно, рисовала в мечтах более гуманные методы.

Как правило.

Он стал совершенно другим человеком после того, как в самом начале прошлого сезона порвал ахиллово сухожилие. Я искренне старалась не сердиться на него, очень старалась. Непросто выбыть из игры на три месяца, особенно когда тебя же винят в провале команды, в итоге не попавшей в плей-офф. К тому же многие утверждали, что Эйден уже никогда не вернется к прежним высотам после полугода лечения и реабилитации.

Но Эйден оставался Эйденом. Многим спортсменам требовалось куда больше времени, чтобы восстановиться и вернуться в игру, но только не ему. Дороже всех это, конечно, обходилось мне: уход за элитой на костылях и поездки по врачам были тем еще удовольствием.

Как выяснилось, даже моего терпения едва хватало на эту капризную сучку. Эйден обожал футбол и, несомненно, не мог даже думать о том, чтобы навсегда остаться не у дел или не суметь вернуть былую форму. Он, конечно, со мной об этом не говорил, но мне не нужны были слова, чтобы понять его состояние. Даже не представляю, что бы я чувствовала, повреди я, например, запястья и оставшись один на один с угрозой никогда больше не взять в руки кисть.

Но раздражительность Эйдена достигла немыслимого, вселенского масштаба. А мне было с чем сравнивать – я выросла с тремя старшими сестрами, у которых критические дни начинались в одно время. После них мало что – и мало кто – мог вывести меня из равновесия. Я знала, что такое настоящая травля, и Эйден никогда не переходил черту. Но, надо отдать ему должное, временами бывал порядочным козлом.

Ему повезло, что я была чуть-чуть, самую капельку в него влюблена – иначе он бы давно уже сыграл в ящик. С другой стороны, надо быть слепой, чтобы не увлечься Эйденом Грейвсом.

Он приподнял брови, уставившись на меня своими выразительными, глубоко посаженными карими глазами, оттененными густыми темными ресницами. Я сглотнула и покачала головой, разглядывая его лицо, которое озарялось улыбкой лишь при виде собаки. Он был габаритами с небольшой дом и, по логике, должен был обладать грубыми, почти пещерными чертами. Но Эйден, похоже, любил опровергать любые стереотипы о себе. Он был умен, ловок и – насколько я знала – ни разу не смотрел хоккей. При мне он ругался всего дважды. И не употреблял животный белок. Этот парень не ел бекон! В то же время он был выше таких условностей, как вежливость, и никогда не извинялся. Никогда.