Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 25 – Tommy Glub

Телефон вибрирует где-то в темноте. Третий раз. Четвертый.

Мы не останавливаемся.

Не можем.

Три года было слишком много. Три часа — слишком мало. Целой жизни не хватит, чтобы утолить этот голод.

Я знаю: когда лифт поедет, когда включится свет, когда мы выйдем в реальный мир — все станет сложным. Больным. Неправильным.

Но сейчас — сейчас есть только темнота.

И он. И я.

И этот пожар, который мы так долго сдерживали.

Телефон замолкает.

В этот раз — надолго.

Ася

Его руки на моих бедрах. Мои — на его плечах. Мы движемся вместе, в темноте, вслепую, по памяти тел, которая оказалась сильнее памяти разума.

Три года — и ничего не забыто.

Он помнит, где касаться. Как касаться. С какой силой, с какой нежностью. Помнит, что я люблю, когда медленно. Когда на грани. Когда еще чуть-чуть — и я сорвусь.

Я помню его. Каждый вздох. Каждый стон, который он пытается сдержать — и не может. То, как он произносит мое имя — низко, хрипло, почти неразборчиво.

— Ася...

Вот так. Именно так.

Темнота вокруг нас — бархатная, густая, всепоглощающая. Нет ничего, кроме прикосновений. Его губы на моей шее. Мои ногти на его спине. Наше дыхание — рваное, громкое, бесстыдное.

Мне все равно.

Мне все равно, что это неправильно. Что где-то там — реальный мир, Андрей, последствия. Сейчас есть только это. Только он. Только мы.

Его пальцы — там, где я горю сильнее всего. Медленно. Невыносимо медленно.

— Саша... — выдыхаю. — Пожалуйста...

Он знает, о чем я прошу. Всегда знал.

Мы соединяемся — и мир исчезает.

Остается только ритм. Его и мой. Нарастающий, ускоряющийся, сводящий с ума. Мои пальцы в его волосах. Его губы на моих. Стоны, которые мы глотаем из уст друг друга.

Я чувствую, как он напрягается. Как его руки сжимают меня крепче. Как его дыхание срывается окончательно.

— Ася... я не могу... больше...

— Не надо, — шепчу. — Не сдерживайся.

И он отпускает себя. И я — следом.

Волна накрывает нас обоих. Одновременно. Как тогда. Как всегда.

Некоторые вещи тело не забывает…

Тишина.

Темнота.

Я сижу на его коленях. Моя голова на его плече. Его руки — на моей спине. Легкие, расслабленные. Больше не требуют — просто держат.

Я не понимаю, как мы снова здесь оказались.

Не физически — это-то понятно. Лифт, темнота, три года неутоленного голода. Логика простая, почти примитивная.

Но как — внутри?

Как я снова оказалась в этих руках? В этом запахе? В этом ощущении абсолютной, пугающей правильности?

Я выстроила жизнь. Я склеила себя по кусочкам после того, как он уехал. Нашла Андрея. Научилась дышать ровно. Спать по ночам. Не вздрагивать от каждого высокого темноволосого мужчины на улице…

Два года. Два года нормальной, здоровой, взрослой жизни.

И вот теперь — несколько часов в лифте, и все рухнуло.

Его сердце под моей ладонью. Быстрое, но уже успокаивающееся. Его кожа — горячая, чуть влажная. Его дыхание в моих волосах.

— Эй, — говорит тихо. — Ты как?

— Нормально…

— Неправда.

— Пытаюсь понять.

— Что?

— Почему я снова сдалась…

Он молчит.

Я нащупываю телефон на полу. Экран — разряжен на семьдесят процентов. Пропущенных — одиннадцать. Все от Андрея.

Сердце сжимается.

Включаю фонарик.

Свет бьет по глазам — резкий, белый, безжалостный. После пары часов в темноте он кажется почти болезненным.

Саша щурится. Отворачивается на секунду.