Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 27 – Tommy Glub

— Ася.

Его голос. Я поворачиваюсь.

Он стоит рядом — руки в карманах, взгляд нечитаемый. Фонарь освещает его лицо — резкие тени, острые скулы.

— Поехали со мной.

— Что?

— Поехали. Я хочу тебе кое-что показать.

Я смотрю на него. Не понимаю.

— Саша, я не могу. Андрей... он звонил одиннадцать раз, он волнуется, мне нужно...

— Андрей сейчас с моим отцом, — перебивает он. Спокойно. Уверенно. — Они обсуждают проект до утра. Он говорил, что он увезет его на деловую встречу, минимум до четырех. Он не вспомнит о тебе до рассвета.

Слова — как пощечина. Не вспомнит о тебе…

Это правда. Андрей, когда работает — отключается от всего. Я знаю это. Я принимала это. Это часть того, за что я его полюбила — целеустремленность, преданность делу.

Но сейчас эти слова звучат иначе. Горько. Обидно.

— Куда? — спрашиваю. Сама не знаю, зачем.

— На бои.

— На... что?

— На бои. Подпольные. — Он делает шаг ко мне. Еще один. Мы стоим близко — слишком близко. Я чувствую его тепло. Его запах. — Я хочу показать тебе одну из причин, почему я тогда уехал.

Сердце пропускает удар.

Три года я задавала себе этот вопрос. Почему? Что случилось? Что я сделала не так?

Он никогда не объяснял. Просто исчез.

И вот теперь он стоит передо мной — и предлагает ответы.

Его рука касается моего подбородка. Приподнимает лицо. Я смотрю ему в глаза — серые, глубокие, с этой проклятой искрой, которую я так хорошо помню.

Он улыбается.

Не широко — уголком губ. Как тогда, когда уговаривал меня на что-нибудь безумное. Сбежать с пар. Залезть на крышу. Поцеловаться в библиотеке…

— Поехали, — говорит тихо. — Пожалуйста.

Я должна сказать нет.

Я должна поехать домой, написать Андрею, лечь спать и завтра утром попытаться разобраться в том, что произошло.

Я должна быть взрослой, ответственной, правильной.

Но его пальцы на моем подбородке.

И его улыбка.

И три года вопросов без ответов.

— Хорошо, — говорю.

Одно слово.

Один шаг в пропасть.

Еще один.

Его машина пахнет кожей и им.

Черный внедорожник. Тонированные стекла. Музыка — тихая, ненавязчивая, что-то инструментальное.

Я откидываюсь на мягкое сиденье. Включает сразу подогрев — он помнит, что я вечно мерзну.

Помнит.

Три года — и он помнит такие мелочи.

Город за окном — ночной, пустой. Фонари мелькают оранжевыми пятнами. Редкие машины.

Я опускаю козырек. Открываю зеркальце.

Подсветка — мягкая, желтоватая. Лицо в зеркале — чужое. Растрепанные волосы. Смазанная тушь под глазами. Губы — припухшие, яркие без помады.

И шея.

Господи, моя шея.

Темное пятно чуть ниже уха. Еще одно — на ключице. Третье — там, где начинается вырез блузки.

Я даже не почувствовала, когда он...

— Ты издеваешься?

Он бросает на меня взгляд. Невинный. Почти.

— М?

— Это, — показываю на шею. — Что это?

Молчит секунду. Смотрит на дорогу. А потом — смеется.

Тихо. Низко. Этим своим смехом, от которого у меня всегда подкашивались ноги.

— Это напоминание.

— О чем?!

— О том, что ты — моя.

Он так спокоен… Как будто он говорит о погоде. О пробках. О чем-то обыденном.

Но от этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Я не твоя, — говорю. Голос звучит неубедительно даже для меня самой.

Он снова смеется:

— Конечно.

Разворачиваюсь к зеркалу. Пытаюсь прикрыть следы волосами. Бесполезно — слишком низко. Воротник блузки — слишком открытый.