Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 9 – Tommy Glub

— Они идут, — шепчет она, и я поднимаю глаза.

И весь мир останавливается.

Он идет чуть позади отца — высокий, в черной рубашке с закатанными рукавами, темные волосы слегка взъерошены, будто он только что провел по ним рукой. Но не это заставляет мое сердце пропустить удар. Это его лицо — красивое до боли, с идеальными скулами и чуть хмурым выражением. Он выглядит так, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. Челюсть напряжена, взгляд темных глаз скользит по ресторану, избегая нашего столика.

— Александр, — Виктор чуть подталкивает его вперед. — Познакомься, это Елена и ее дочь Асенька.

Он поднимает на меня глаза, и я забываю как дышать. Боже, какие у него глаза — темно-карие, почти черные в этом освещении, с длинными ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Секунда, две, три — мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как что-то внутри меня сдвигается, ломается, перестраивается заново…

— Саша, — он протягивает руку. Его голос… низкий, чуть хрипловатый, обволакивает меня как бархат.

Я вкладываю свою ладонь в его, и меня словно ударяет током. Его рука большая, теплая, с длинными пальцами музыканта или художника. Он сжимает мою ладонь на мгновение дольше необходимого, и я вижу, как что-то мелькает в его глазах. Удивление? Интерес?

— Ася, — выдыхаю я, и мой голос звучит выше обычного.

Мама и Виктор обмениваются напряженными взглядами — они явно готовились к худшему. К скандалу, к демонстративному уходу, к чему угодно, но не к этому странному электрическому напряжению между нами.

Мы садимся за стол, и я не могу перестать на него смотреть. Украдкой, из-под ресниц, делая вид, что изучаю меню. Он сидит напротив, все еще хмурый, все еще напряженный. Заказывает виски, даже не взглянув в барное меню.

— Саша только вернулся из Лондона, — говорит Виктор, пытаясь разрядить обстановку. — Заканчивал там MBA.

— Правда? — мама оживляется. — Асенька сейчас только учится, она у меня такая творческая девочка, и рисует, и танцует! У нее даже своя выставка уже была!

Он поднимает на меня взгляд, и уголок его рта чуть дергается.

— Выставка? Впечатляет.

— Лондонская школа экономики тоже ничего, — отвечаю я, и он почти улыбается.

Почти.

Проходит час. Мы едим пасту, пьем вино и виски, и постепенно атмосфера становится менее напряженной. Саша расслабляется — плечи больше не каменные, челюсть не сжата так сильно. Он даже смеется над какой-то историей отца, и, боже, какой у него смех — низкий, грудной, от которого по моей коже бегут мурашки.

— Знаете, я впервые вижу, чтобы Саша так спокойно вел себя на семейном ужине, — говорит Виктор, и в его голосе слышна неприкрытая радость. — Обычно он сбегает от меня после первого блюда под предлогом важных дел.

— Папа, — Саша закатывает глаза, но в его голосе нет раздражения.

— Что? Это правда! Я рад, что ты остался. Рад, что вы, кажется, нашли общий язык.

Если бы он только знал, какой именно язык мы найдем через несколько недель...

…Воспоминание резко перескакивает, как испорченная пленка. Тот же ресторан, та же компания, но все изменилось. Эти три недели были пыткой. Три семейных ужина, где мы сидели друг напротив друга, обменивались вежливыми фразами, и я медленно сходила с ума от желания.

Каждый раз он смотрел на меня чуть дольше необходимого. Каждый раз его пальцы будто случайно касались моих, когда он передавал соль. Каждый раз воздух между нами становился все гуще, все тяжелее от невысказанного.