Книга Двойня для чайлдфри, страница 84 – Ольга Кобзева

— А, — прокашлялась, — какие твои планы на дальнейшую жизнь?

— Не уверен пока, — поднял глаза Вадим. — Мне сложно далась эта ночь и несколько последних дней, много чего успел передумать. — Помолчал немного. — С мамой поговорю, попрошу тебя больше не трогать, объясню, что ты мне очень дорога. Потом, наверное, как-то нужно решать с Денисом. Но это… как руку себе отрезать. Вик, мы с ним с детства дружим. Столько лет… — Вадим нервным движением взъерошил волосы. — А потом вернусь в К-ан.

— Вернешься? — севшим голосом переспросила я.

— Вернусь, — твердо ответил Вадим. — Вик, я знаю, что виноват. Тебе будет нелегко меня простить, понимаю, но я собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы этого добиться.

— То есть… ты все-таки хочешь участвовать в жизни наших детей?

— Я тебя люблю, — буднично заявил Вадим. — И две непонятные фасолины в твоем животе тоже люблю. И, оказывается, готов перестроить налаженную жизнь, лишь бы быть рядом с вами.

— Они уже не похожи на фасолины, — смутившись, пробормотала я. — Большие. И пинаются все время.

— А… можно потрогать?

Не нашла в себе сил ответить, только кивнула. Вадим резко подскочил, шаг и вот он уже опускается на пол возле меня. Положил осторожно ладони на выпирающий живот и замер. Прямо в этот момент детишки пришли в движение, Вадим почувствовал, видела это по его лицу. Он посидел так какое-то время, потом прижался крепче, обнял мой живот, прижимаясь лицом.

— Я такой идиот, — простонал он.

Невольно запустила пальчики ему в волосы, легонько погладила.

— Не думай, что все будет как прежде, — постаралась, чтобы прозвучало строго, но не вышло. — Между нами все кончено. Когда малыши родятся — можешь общаться с ними в удобное обоим время, но на этом все.

Ардашев поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— А говорила, что влюбилась, — улыбнулся нахал.

— Ты тоже много чего успел наговорить. Все, я устала, хочу спать.

Резко поднялась и принялась за уборку посуды. Вадим помогал как мог, я мыла тарелки, он вытирал, прям идиллия.

— Ирина так и не захотела своих детей, — когда с посудой было покончено, завела интересующий меня разговор. — Она была хорошей матерью?

— Родную маму я совсем не помню. Если долго смотреть на фото, какие-то образы появляются, но все моменты детства связаны у меня с Ириной. В доме постоянно была еще одна, а до и две няни. Отец платил приходящей уборщице, только готовила Ирина всегда сама. Мы с Риткой не знали другой матери. Мама… Ирина водила нас в сад, потом ходила на собрания в школу. Она выхаживала нас во время болезни. Я считаю ее своей мамой. Никогда не добавлял слово приемная или неродная. У нас с Ритой две мамы, вот и все.

Отвечая на вопрос, Вадим незаметно подкрадывался все ближе и ближе, пока я не оказалась в кольце его рук, прижатая спиной к мойке.

— Что ты делаешь?

Освободиться не пыталась, просто стояла, опустив руки, наклонив голову набок, глядя будто сквозь парня.

— Вик, я идиот, и не стыжусь признать это, — Ардашев поднял мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть в глаза. — Все мы совершаем ошибки, все ошибаемся. Но каждому нужен второй шанс. И мне нужен тоже. Нам нужен.

— Я тебя не понимаю. То ты заявляешь, что ребенок перевернет твою устоявшуюся жизнь, заставит внести изменения, к которым ты не готов. Ребенок для тебя только обуза, ты не создан для семьи и все такое. А теперь тебе вдруг нужны сразу двое детей!