Книга В объятьях тьмы, страница 54 – Сара Адам

— Дёма, а это чё за пиздец у тебя там? — Овод, снова развалившийся на диване, кивает башкой на кухню, дождавшись окончания разговора. — Даже при Эльвире такого порядка в доме не наблюдалось.

— Ты на чё намекаешь? — скалюсь, сжав кулак.

Два года прошло, а от упоминания Эли до сих пор кровь в венах закипает. От злости на себя, на всех, сука, вокруг.

Не смог уберечь семью, не смог защитить.

Ничё, не долго ждать осталось. С каждой мрази спрошу. Шкуры заживо сдирать буду.

— А чё такого? Жена твоя не отличалась хозяйственностью, типа ты не знал этого, — воротит рожей, мол, об обыденных вещах гутарит.

— Вова, ты много базарить не по теме стал, — осаждаю уже не в первый раз, сдерживая подступающую ярость. — О покойниках либо хорошо, либо ничего.

— Понял, — вскидывает ладони вверх, в сдающемся жесте. — Каюсь и сердечно прошу извинить бродягу.

— Что с сосунками теми? — стряхиваю пепел в пепельницу, вгрызаясь взглядом в заместителя. — Часики тикают. Или ты думаешь я им с рук это спущу, раз девчонку отпустил?

— Выжидаем, объявятся. Никуда не денутся. Пидоры свалили с региона, я уже говорил, — поняв, что разговор перешёл в другое русло, садится, оперевшись кулаками о колени. — Номера на тачке, которые ты запомнил - палёные были, а записи со всех городских камер утырки подчистили. Никаких зацепок. Кроме девочки – демона.

— Её не втягивать, — рявкаю, резко поднявшись на ноги тушу сраную сигарету. — Приглядывай чем там дышит, но не трогай.

30

Ева

Крайние сутки я запомню, как самые страшные в своей жизни...

Ни одно заточение в подвале, ни одна угроза пистолетом не сравнится с тем, что я прожила. Тот животный страх, что сковал моё сознание в миг, когда мама потеряла сознание, невозможно было описать словами.

В тот момент нужно было держать себя в руках, я теряла почву под ногами. Захлёбывалась горькими слезами, желая одного — ещё раз услышать от мамы: «Я тебя люблю, Евусик».

Мы провели с Машей всю ночь в коридоре, ожидая вердикта врача, пока мама была в реанимации.

Только звук пикающих аппаратов в отделении интенсивной терапии давал нам надежду на то, что сердце мамочки всё ещё бьётся. Мы держались с сестрой за руки так, словно были единственной опорой друг для друга в этом мире и, если разожмём их, потеряем самое важное — родного человека, которого любим больше жизни.

Слёзы давно высохли, кажется, я выплакала всё до последней капли. Не было сил даже встать, поэтому, когда мамочку перевели в палату, мы сидели по обе стороны кровати. Видя, как дрожат её ресницы, я немного успокаивалась.

Мама поправится. Обязательно поправится!

Открыв глаза, морщусь от лучей солнца, проникающих через окно палаты. Бросив тревожный взгляд на маму, убеждаюсь, что она дышит и её жизни больше ничего не угрожает. От резкого движения в шее что-то хрустит, сама не помню в какой момент уснула, положив голову на колени мамочки.

Часы отбивают восемь двадцать, и я понимаю, что мне удалось поспать от силы полтора часа. А где, кстати, Маша?

Поднявшись, поправляю мамино одеяло и, приоткрыв дверь, выглядываю в коридор в поисках кого-нибудь из врачей или медсестёр.

Увидев женщину, судя по всему, санитарку, я выхожу из палаты и направляюсь к ней.

— Извините, вы не знаете, где я могу найти врача отделения?