Книга Ломая запреты, страница 51 – Сара Адам

Уверенная, что слова никак не подействуют, я замираю, ведь, услышав отчаянные просьбы, он перестаёт меня таранить. Руслан выходит, освобождая чувствительную плоть, и поднимает меня, разворачивая к себе. На его лице застывает нечитаемое выражение.

— Неужели ты настолько меня ненавидишь? — всхлипываю, заглядывая в тёмные глаза. Маска безразличия, которую я носила всё это время, слетает. Показывает лицо настоящей Лизы. Той, что не боится говорить о чувствах и страхах, прикрываясь другой, более сильной личностью. — Настолько, что готов сломать? Или ты именно этого и добиваешься?

Губы непроизвольно дрожат, ничего не могу с собой поделать.

В Руслане будто что-то щёлкает. Переключается тот самый рычаг, от которого меняется мужской взгляд и стойка.

— Нет, малыш, — хриплый ласковый голос на контрасте с тем, что звучал несколько минут назад, заставляет пульс ускориться. — Прости, сорвался.

По щекам непроизвольно стекают горячие слёзы, сопровождающиеся судорожными всхлипами. Князев прижимает меня к себе, успокаивающе поглаживая волосы.

— Больно? — в сердце будто вонзают сотни шипов. В наш первый раз он говорил практически такие же слова.

— Нет, просто в панике преувеличила, — шепчу дрожащим голосом сквозь ком в горле. — Стало неприятно, и я испугалась.

Господи, какой контраст с разбегом в минуту.

Рус аккуратно отстраняется. Придерживая мой подбородок, гладит щёку большим пальцем и наклоняется для поцелуя.

Я не вынесу этого...

— Не целуй меня. Не надо, — еле найдя в себе силы, отворачиваюсь.

Не хочу, потому что его порыв не от страсти, а с нежностью и немым извинением во взгляде. Это ранит в разы сильнее, чем если бы Руслан продолжил брать жёстко, не слушая просьбы прекратить.

33

Конечно же Князев и послушание – две несовместимые вещи. Вернув моё лицо в исходное положение, он, естественно, выполняет задуманное. Мягкие и горячие губы осыпают мои поцелуями: лёгкими, почти невесомыми, но в то же время распаляющими и не лишёнными желания. Руслан не ведёт себя, как говнюк. Не смотрит на меня с ненавистью и презрением, наоборот: с тоской, которая скорее всего мерещится моему пьяному организму.

В мгновенье ока мой панцирь лопает, обнажая ту самую девочку, что поверила и отдалась наглому старшекурснику. Возвращает нежную Лизу, по уши влюблённую в самого популярного парня в университете, обратившего на неё внимание. Позволяет выйти наружу его Кудрявой.

Пусть все проблемы останутся за дверью этой комнаты и ждут своего часа. А пока... пока пусть они нам не мешают стать прежними.

Уловив, что я расслабилась и перестала зажиматься, а в какой-то момент даже захотела большего, Рус укладывает меня на спину, снимает колготки и нижнее бельё, кидая на пол. Матрас прогибается, когда он забирается следом, нависая сверху. Татуированный не делает попыток, не прикасается ко мне. Ждёт, даёт свыкнуться с мыслью, что мы и правда близки.

— Ты меня сума сводишь, Лиз, — видимо, решает окончательно добить, на этот раз признаниями. — Как представил, что вы здесь трах...

— Перестань, — успеваю прикрыть ладошкой рот, из которого не успели вылететь отвратительные слова. — Я не собиралась заниматься с ним, чем-то подобным.

И снова глаза в глаза, как в былые времена. Только теперь я сама робко расставляю ноги. Приглашаю, открываюсь и жду. Мысленно подаю ему сигнал: «Только с тобой и ни с кем больше».