Книга Предатель. Я выбираю себя, страница 22 – Ирина Манаева

Тишина длится несколько секунд, она всё же вручает мне стакан и садится рядом.

— Женя, откуда у вас такие мысли?

— Просто ответьте на вопрос.

— Я отвечу, - её голос становится чуть твёрже, врачебным. – Но вы успокойтесь. Это невозможно.

На мгновение становится легче, но я должна докопаться до истины.

— Невозможно вообще?

— Практически исключено.

— Практически - это всё-таки не совсем «нет», - упрямо говорю.

— Вы сейчас рассуждаете как юрист, а не как пациент.

— Я просто хочу понимать.

— Тогда объясню. У нас несколько уровней проверки. Эмбрионы маркируются ещё на этапе оплодотворения. Каждый образец имеет индивидуальный код. Перед переносом его сверяют два человека: эмбриолог и врач, плюс электронная система.

— Люди могут ошибаться.

— Да, - спокойно соглашается она. - Но в таких процессах ошибки крайне редки. Мы работаем с этим годами.

— Но теоретически…

— Женя, - мягко перебивает она, - вы сейчас ищете проблему там, где её нет.

Знала бы она, что у моей проблемы рыжие волосы, не говорила бы так. Пока я хочу узнать, есть ли возможность ошибки, а уже потом перейду к подлогу.

— А если я хочу сделать анализ?

— Какой анализ?

— Генетический.

Она вздыхает, и в этом вздохе слышится терпение человека, который много раз сталкивался с тревожными пациентами.

— Вы имеете право на любые исследования, конечно, но в вашем случае для этого нет оснований.

— Мне всё равно нужно.

— Почему?

Я молчу несколько секунд, ожидая, что она вот-вот занервничает и признается, но нет, она спокойна.

— Генетический анализ во время беременности делается по медицинским показаниям. У вас сейчас хорошая динамика, беременность развивается нормально.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Есть подозрения, что это не мой ребёнок.

Теперь уже пауза куда более долгая, чем прежде. Валерия Анхелевна переваривает мои слова, и я уверена, одна из мыслей, что я на почве беременности схожу с ума.

— Та-а-а-к, - шумно выдыхает, поднимаясь с места. – Вам сейчас надо успокоиться и отдохнуть. Я знаю хороший санаторий…

Она намерена разыскать буклет в своём столе.

— Что если это подлог?

— Подлог? – поднимает на меня удивлённые глаза и выпрямляется. – Женечка, вы меня пугаете. Вы предполагаете, что в клинике намеренно подменили эмбрион?

— Я задаю вопрос.

— Это очень серьёзное обвинение.

— Я никого не обвиняю.

— Но вы его озвучиваете.

Пожимаю плечами, когда раздаётся стук в дверь. Заглядывает её помощница.

— Валерия Анхелевна, пациентка нервничает.

— Да-да, развлеки её там, я скоро.

Мы снова одни, и я продолжаю.

— А разве подлога никогда не происходило?

Репродуктолог несколько секунд смотрит на меня так, будто впервые видит.

— Нет, - наконец говорит она жёстко. - В нашей клинике - нет.

— А в других?

— Я не отвечаю за другие.

— Но такие случаи бывают?

Она раздражённо выдыхает.

— Женя, вы читаете интернет?

— Иногда.

— Вот именно. Там любят страшные истории, но реальная медицина устроена иначе.

— То есть вы уверены на сто процентов?

— Да.

— Тогда анализ не должен вас пугать.

— Меня пугает не анализ, - говорит она, - а ваше состояние. Женя, скажите честно, что произошло? Почему вы вдруг решили, что ребёнок может быть не ваш? Моих пациенток порой одолевают сомнения, но не потому, что мы тут кому-то что-то меняем. Просто после стольких неудачных попыток всё начинает казаться не тем, что есть.