Книга Предатель. Я выбираю себя, страница 44 – Ирина Манаева

— Расписку?! Мама, ты себя слышишь? Какая расписка от альфонса с вымышленной фамилией?! - я хватаюсь за голову. Боже, как можно быть такой слепой? - Это же классическая схема! Как только ты перепишешь на него активы или отдашь деньги, этот «перспективный бизнесмен» испарится вместе со своей сестричкой, любовницей и моим мужем! Они просто потрошат нашу семью!

— Хватит! - мать с силой бьет ладонью по столу. Чашка, стоящая на краю, жалобно звякает. - Я запрещаю тебе так о нем говорить! Мои деньги - это мои деньги. И я сама вправе решать, в кого их вкладывать!

Я смотрю на неё и понимаю: спорить сейчас бесполезно. Логика, факты, даже инстинкт самосохранения - всё разбивается о глухую стену её зависимости от этого молодого, красивого тела и тех иллюзий, которые он ей продает. Если я продолжу давить, она пойдет и подпишет всё назло мне прямо завтра утром.

Нужно менять тактику.

— Хорошо, - я поднимаю руки в примирительном жесте, заставляя свой голос звучать тише, мягче. - Хорошо, мам. Ты права: твои деньги, твоя жизнь.

Она удивленно моргает, не ожидая такой быстрой капитуляции, и ее плечи чуть-чуть расслабляются.

— Но у меня к тебе есть одна просьба. Всего одна, - я смотрю ей прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ту боль и отчаяние, что рвут меня на части. - Если я для тебя хоть что-то значу. Если память о папе и о Кире для тебя не пустой звук... Прошу тебя, не подписывай ничего. Дай мне несколько дней.

— Зачем? - настороженно щурится она.

— Просто несколько паузы. Скажи ему, что юристы долго проверяют документы, или что банк задерживает одобрение. Что угодно. До понедельника, мама. Клянусь, если за эти выходные я не предоставлю тебе железных доказательств того, что он мошенник и шантажист, - я извинюсь перед вами обоими. Приму его и больше никогда, ни единым словом не упрекну твой выбор.

Она долго смотрит на меня. В ее глазах борются обида, желание защитить своего мужчину и, где-то очень глубоко, забитый в угол материнский инстинкт.

— До понедельника, - наконец нехотя бросает она, отворачиваясь. - Но если ты ничего не найдешь, Женя... Ты перестанешь лезть в мою постель и в мой кошелек.

— Договорились.

Я разворачиваюсь на негнущихся ногах и выхожу из кухни.

Следующий день проходит под эгидой «голова забита миллионом мыслей». Работа спасает, не давая сойти с ума от дум про мать, мужа и грязного шантажиста Сентяева.

— Стоп! Снято! Всем спасибо за работу, сегодня вышло всё очень неплохо! - раздается над площадкой мой голос, и ослепительный свет софтбоксов наконец-то гаснет. Сегодня наша актриса уже справилась с поставленной задачей. Отсмотрю дома, может, больше не будет дублей в помещении, останется только работа на улице.

Без сил опускаюсь на край дивана в гримерке, прикрывая глаза. Голова гудит.

— Ты выглядишь так, будто в одиночку разгрузила вагон с углем, - звучит голос рядом со мной, и я разлепляю веки. - Тебя домой подвезти? А то мне кажется, ты прямо за рулем уснешь.

Хочу отказаться из вежливости, сказать, что сама справлюсь, но сил спорить действительно нет. К тому же перспектива сейчас вести машину, когда перед глазами всё плывет, пугает.

— Буду благодарна, - коротко киваю я.

Мы спускаемся на парковку. Григорий помогает мне сесть, включает печку на минимум, чтобы не было душно, и мы выезжаем со стоянки. Первые минут пятнадцать едем в тишине. Меня немного клонит в сон, но тревожные мысли не дают отключиться.