Книга Измена под бой курантов, страница 5 – Ирина Манаева

Глаза Ланки были большими и удивлёнными. Она искренне не понимала, что вообще происходит.

— Мам, а папа и есть Дед Мороз? — ждала она от меня ответ.

«Дед Мороз с браком!»

— Нет, Лан, это просто костюм. Помнишь, я говорила, что Дедушки на всех не хватит, потому ему помогают другие? — голос ласковый, я не имею права срываться на дочке. Ей и без меня плохо.

— Например, папа? — посмотрела на Эдика, и я видела, как в её маленькой голове идёт мыслительный процесс.

«Папа, — я мысленно зарычала. — Да уж твой папа козёл, а не волшебный помощник, хотя та, которой он дарил новогодний подарок, наверное, другого мнения».

— Твой папа решил ему помочь, — согласно киваю, натягивая на неё шапку, радуясь, что мысли нельзя прочесть. Шарф быстро обматываю вокруг тонкой шеи и хватаю свой пуховик. Ещё полминуты и можно бежать отсюда без оглядки. Сердце бешено колотится внутри, я на взводе, чувствую, как сушит рот, и вспоминаю больницу, в которой я практически прописалась за два года до этого. Страшно, не хочу, не желаю думать об этом. Тогда Ланка полностью легла на плечи Эдика. Он хороший, и до недавнего времени я считала, что по всем фронтам. Век живи — век учись. Пульс шумит рывками в ушах, я слышу собственную кровь, чувствую щемящую боль внутри, и так хочется, чтобы кто-то просто обнял.

В порыве прижимаю к себе Ланку, чтобы знать: я не одна. Стану в ней черпать силы, она отличный мотиватор, и Ланка прижимается ко мне.

— Идём, — шепчу, поднимая с места, а в груди столько боли и отчаяния, что хочется выть в голос.

Я любила по-настоящему. Не придуманными историями из книг и мелодрам, хотя нравилось смотреть или читать подобное. Наша любовь с Кораблёвым была реальна. Мне так хотелось. Мне так казалось. Сейчас стою и дрожу, но не от холода, и понимаю, что все эти семь лет были ложью.

Уйти так просто не выходит.

— Яна, — рычит муж, — оставь ребёнка в покое, сядем, встретим праздник. Свет, — обращается уже к дочке, — там подарок тебе просили передать.

— Дед Мороз⁈ — тут же загораются глаза ребёнка, а у меня разрывается сердце от жалости к ней, от жалости к себе. Что ж ты за мудак последний, что решил такой сюрприз сделать!

— Иди, — кивает дочке, — он под ёлкой тебя ждёт.

Ланка бросает на меня осторожный взгляд, вытаскивает ладонь из моей и тут же скидывает ботинки. Разуваться не обуваться, она делает это легко. Прямо в куртке летит в комнату, а я складываю руки на груди в защитной позе, примерно понимая, что сейчас услышу:

«Это не то, что ты думаешь, мы просто знакомые».

Но Кораблёв меня удивляет.

— Не устраивай сцен, — морщится Эдик, — ну мужики такие, — пытался найти он себе оправдание, — думал, успеем.

— То есть, — решаю подытожить, — ты сейчас обсуждаешь не то, что ты последний мудак, что изменил мне, а то, что я это увидела⁈ Я ничего не путаю? — ахаю, качая головой. Здрасьте-приехали. Казалось, я говорю с чужим человеком. — То что МЫ это увидели, — поправляю себя, чувствуя внутреннюю дрожь.

— Обсудим после, — его лицо нервное и злое. — Это ничего не значит. Забудь.

— Забыть? — делаю два шага, и отвешиваю ему пощечину. Он тут же хватает руку, больно сжимая в своей, а я прожигаю его взглядом. — Думаешь, буду спокойно смотреть, как на тебя другие бабы прыгают⁈