Книга Измена под бой курантов, страница 93 – Ирина Манаева

— А какао есть? — зачем-то спрашиваю. Хочется уюта и чашечку шоколадного напитка.

— Есть, — звучит почти над самым ухом, и поворачиваюсь к нему. — С тремя ложками сахара? — уточняет, и мне это льстит. Он помнит обо мне многое, даже про три ложки сахара.

— Зачем ты это помнишь?

— Наверное, в глубине души я понимал, что пригодится, — лёгкое касание моей щеки носом, мимолётное, и вот уже он снова на кухне, а я в замешательстве.

— Красивые картинки, — решаю похвалить декор на стенах, проходя в гостиную. Рад занят напитками, а я усаживаюсь на диван, продолжая изучать хозяина по особенностям квартиры. Знал ли Назаров, что мы окажемся здесь сегодня? Наверное, предполагал.

В холостяцкой берлоге всё по полкам, это о многом говорит. Отмечаю мелочи, такие, как сложенный плед на кресле и органайзер со сладостями на журнальном столике. В ячейках россыпь конфет, вафлей и сухофруктов. Встроенная кухня, где всё спрятано так, что выглядит здорово. На полках банки со всевозможными крупами, сахаром, специями, и меня одолевают сомнения, что он живёт один.

Рад ловит мой взгляд и будто читает мысли.

— Проектировали всё с Кристиной, но мне тоже нравится квартира. Привык и знаю, что где лежит. Стараюсь вещи не разбрасывать, потому что потом нет времени убирать столько. Смены отнимают много сил.

Моё внимание привлекают кресты, часть которых смотрит на меня из-за раздвижной двери справа. Всматриваюсь с интересом. Я узнаю его сразу: место из рассказа Рада. Те самые кресты, которые делала его жена.

— Могу взглянуть? — указываю в нужную сторону, и он согласно кивает.

Подхожу ближе, отодвигая дверь, и внимательно рассматриваю каждый. Одни маленькие и изящные, другие толстые, третьи ажурные, но ни один не похож на соседа, они индивидуальности, словно и впрямь люди. Каждый крестик молчаливо хранит свою историю, но вижу несколько маленьких. Они в пару раз уступают по размеру другим. Наверное, дети. Это самое страшное, что может случиться: утрата ребёнка. Сразу вспоминаю Ланку, и настроение уже не то, с которым пришла.

Чайник принимается бурлить водой, и щёлкает переключатель, а я всё стою, не в силах оторвать взгляда от человеческих жизней, заключённых в глину и образы. Принимаюсь считать, но они выстроены не линейно, закручены в замысловатый рисунок, потому постоянно сбиваюсь. Словно автор не желал, чтобы кто-то узнал верное количество.

— Иди ко мне, — голос Рада напоминает о том, что я всё ещё в его квартире, хотя мысли унесли меня далеко. — Прикрой дверь, они тоже навевают на меня меланхолию.

Послушно выполняю просьбу, возвращаясь на диван. Белоснежная фарфоровая кружка исходит ароматом какао.

— Я раздал почти все её вещи, — говорил негромко Рад. — В фонд нуждающимся, пусть хоть там они принесут пользу и радость. Жить в музее невыносимо, но каждый должен дойти сам до момента, когда готов. Мне потребовался почти год. А вот кресты, — он ненадолго задумался, — это всё же не одежда или книги, это частица человека. Но надо убрать их отсюда, если Кристине они помогали идти дальше, то меня тянут назад.

— Сложи в коробку и поставь на балконе, — предлагаю.

— Да, надо сделать, только никак время не найду.

— Давай сейчас, — предлагаю. Вот уже столько раз Назаров помогал мне, был рядом, когда требовалось, давал силы. Настал момент, когда могу отплатить тем же.