Книга Измена. Я сильнее боли, страница 8 – Ирина Манаева

Обиды на мать нет, она делала из моего детство счастливое, как только получалось, пока отец спускал на новую семью все имеющиеся доходы.

— Плохо, да? — вздохнула Милка, не зная, как помочь. — Болезнь надо лечить. Если маскировать раны, они всё равно рано или поздно вскроются гнойниками. Мой тебе совет — выплачь всё, что накопилось. Слёзы смоют твою боль, может, сейчас так не кажется, но со временем осознаешь, что это правда.

— Это была Ника, — я решила, что украшу этот торт той самой вишней именно сейчас. Пришло время. Глаза в стол, но потом всё же подняла взгляд, встречаясь с зелёными глазами подруги.

— Ника, — раздумывала Мила над именем, пытаясь понять, кого из нашего окружения так зовут.

— Моя сестра, — решила я облегчить её поиски.

Подруга замерла, перестав моргать, а потом покачала головой, обхватив её руками.

— Это та бедная овечка, которую ты пригрела в своём доме?

Я ответила глазами «Да», сомкнув на мгновение веки.

— Наверное, тут что-то следует сказать, но я пока в шоке, — она потянулась за бутылкой, намереваясь спаивать меня дальше. — За тех, кто никогда не предаст, — наконец, произнесла первый тост, не отводя от меня взгляда, и я поняла, что с ней пройти этот путь будет значительно легче.

Наверное, я порывалась плакать ещё несколько раз, а потом хохотала, как сумасшедшая, когда Милка начала припоминать институтские годы.

— И ты такая замерла, — раскрасневшаяся подруга принялась говорить громче обычного, глаза блестели и, кажется, в тот момент она снова переместилась в аудиторию, где мне влепили выговор. — А он спрашивает. Перцева, — изменила она голос на преподавательский, сделав его ниже. — Повтори, что я сейчас сказал. И ты такая, — Милка снова расхохоталась, выдавливая слёзы от смеха из глаз, — Фалос был древнегреческим философом и математиком. Помнишь, как он на тебя посмотрел, — выдохнула смех, пытаясь успокоиться. — А потом поправил.

— Не Фалос, а Фалес, — закончила я историю, широко улыбаясь.

Лекарство действовало. Пустая пузатая бутылка смотрела на нас прозрачными стёклами, и, если меня принялось клонить в сон, то Милка, наоборот, разошлась. У неё так было всегда. Могла перепить любого мужчину, и алкоголь действовал, как второе дыхание. Она принималась смотреть фильмы, плакать над ними, писала бывшим, сочиняли глупые стишки и не давала спать мне. Но сегодня был другой повод.

— Если устала, можешь идти, — сказала как-то спокойно, будто не она только что смеялась, как сумасшедшая, на всю квартиру, не боясь разбудить соседей.

Бросив взгляд на часы, я поняла, что уже как два часа сплю по своему обычному распорядку, и кивнула, соглашаясь.

— Тогда, — подскочила Сологуб. — Иди в ванную, я пока постелю. — Полотенце возьмёшь в комоде, там все чистые. Вещи какие нужны?

— Так я с собой брала.

Мы вошли в комнату вместе, и я открыла чемодан.

— Что-то у него несварение, — воззрилась она на вещевой клубок, в котором сложно было найти хоть одну немятую вещь.

— Блин, — цокнула языком я, понимая, что завтра должна выглядеть как всегда хорошо. Я — лицо ресторана, пусть и сижу по большей части в кабинете, решая дела, но зачастую меня зовут в зал, чтобы разрешить конфликты. — Что надену? — вытащила несколько блузок, превратившихся в жёваную бумагу.