Книга На седьмом этаже, страница 37 – Амелия Брикс, Виктория Бежан

— А я что… Да что я… Лет десять уж одна кукую. Коленьки моего не стало. Мужа моего… И сына схоронила. Молоденький совсем был. Спасателем мечтал стать, Илюшенька мой. Добрый такой, сердце огромное. Так и ушёл героем. Ребёнка из огня вынес, а сам не выбрался. Илюша… Мальчик мой… — Две влажные дорожки прочертили морщины на щеках, давая выход многолетней боли.

Лиза тоже не сдержалась, заплакала. Подошла к Клавдии Ивановне, обняла крепко. Сколько же горя выпало на долю этой женщины… Лиза бы, наверное, с ума сошла, если бы коснулось такое её сына. Сама мысль о потере – невыносима, а пережить такое – не каждому дано.

— А хотите, я вам на Новый год наряд сошью? — Лиза, вытирая слезы, заглянула соседке в глаза, улыбаясь.

— Мне? Наряд? Да ты и шить умеешь, Лизонька?

— Умею! — гордо ответила Лиза. — Давайте, я сейчас мерки сниму, потом фасон обсудим, ткань выберем.

Клавдия Ивановна, поражённая неожиданным предложением, безоговорочно поплелась за соседкой. Едва переступив порог Лизиной мастерской, она замерла от восхищения.

— Давай скорее, вся горю от нетерпения! Вот это да! Не женщина, а клад ты, Лизонька! — И слова её звучали искренне и тепло.

Заливаясь смехом, комментируя каждый изгиб и складочку своего иссохшего тела, Клавдия Ивановна вдруг ощутила прилив жизни. Пусть плоть и тронута временем, душа ее, казалось, расцветала, как поздний цветок под ласковым солнцем.

В дверь раздался требовательный звонок.

— Секундочку, я мигом! — проговорила Лиза, передавая женщине блокнот и ручку. Она поспешила навстречу нежданному гостю.

— Ох, мать, и задубело же на улице! Зима дышит в спину, проклятая. Терпеть ее не могу! — ворчливо произнесла Томка, стягивая с плеч заледеневшее пальто.

— Кого? — рассеянно отозвалась Лиза.

— Да зиму эту! Чем это у тебя тут так аппетитно пахнет? Пироги, что ли, затеяла? — Подруга, словно ищейка, пошла на манящий аромат, но внезапно замерла на полпути.

Томка резко обернулась к Лизе, затем снова уставилась вперед, словно боясь поверить своим глазам.

— Это что, призрак? Мираж? У меня галлюцинации? Ущипни меня, Лизок! Кажется, я вижу в твоем кабинете нашу фээсбэшницу жабу… Клаву?!

— Томка, ну прекрати! — Лиза заслонила лицо руками, заливаясь краской. Ну и подруга, язык – помело!

— Не смущайся, деточка, — старушка оказалась рядом с Лизой и по-матерински взяла ее за руку. — Меня и не так называли. Я лучше пойду, мы с тобой потом потолкуем.

— Да-да, вам пора, бабуля.

— Томка!

— Хамка! Не нравишься ты мне! — Клавдия Ивановна осклабилась, обуваясь.

— Да ладно? А я вас просто обожаю, — Тома, уперев руки в бока, нахально ухмыльнулась.

— Пирожок лучше съешь, вертихвостка костлявая, может, подобреешь, – проворчала старушка.

— Да ни за что!

Клавдия Ивановна лишь криво усмехнулась в ответ на колкость, подмигнула Лизе на прощание, как старой, понимающей собеседнице.

— С чем пирожки? — как только дверь за ворчливой соседкой закрылась, Тома, словно хищница, метнулась на кухню.

— Тома, — Лиза расхохоталась. — Ты неисправима.

— Я голодна как волк! Позавтракать не успела. С утра в салоне какой-то дурдом. Мои клиентки все разом с ума посходили. Всем немедленно надо подстричься, покраситься…

Тома смолкла на полуслове. Сегодня квартира номер шестьдесят девять пользовалась каким-то повышенным вниманием. В дверь снова настойчиво позвонили.