Книга Loveлас, страница 49 – Яна Ланская

— Рассказывай, Вейде, — подходит к моей стремянке вплотную.

— Завтра заходи, как раз до моего мозга дойдут импульсы и я соображу.

— Обиделась? Я могу загладить свою вину, ты же знаешь, сладкая. — Опускаю голову и вижу, как Даня устраивается у моих ног и без стеснения заглядывает мне под юбку.

У меня и так лицо пурпурно-красное от жуткого стыда, а теперь и ноги начинают гореть.

— Мне всё равно! Свали!

— Говори давай! Что ты затеяла? — Я замираю от Даниных действий и теперь действительно теряю дар речи. Его вообще не беспокоит, что мама может выйти из кабинета в любую секунду? Хотя… Это же Даня. Его ничего не остановило от оргии в конференц-зале, а тут всего-то залез под юбку дочке ректорши. Он забирается на первую ступень стремянки и добавляет к своей бесстыжей руке, пробирающейся вверх по бёдрам, губы. Напрягаюсь вся, скрещиваю ноги, чувствую, как, несмотря на весь стыд, моё тело не слушается, поддаётся желанию и раскрывается от знакомых прикосновений. Мурашки разбегаются по всему телу. Дыхание сбивается, и у меня начинает кружиться голова, по мере приближения его руки к заветному месту. — Авдотья? Бляяяяя…

Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.

Вылетаю из ректората в полном ахуе. Авдотья Вейде, блядь! Не могла сразу сказать?

Прячусь в нише и жду, когда напряжение в паху спадёт. Падай, приятель! Давай же!

Воспоминания настолько чёткие и ясные, будто всё произошедшее на Никола-Ленивце было минуту назад, а не в июле. Что у меня за мозг такой? Как всё разблокировалось?

И как я мог выйти покурить, словить жесткий приход и всё забыть?

Никогда не отличался излишней рефлексией, но сейчас мне не по себе.

Чёрт, да я ей в любви признался. Хотя… Когда кончаешь, не считается же?

И кольцо подарил из фольги. Пиздец. Самое тупое, что меня вставляет, и я прекрасно помню свои эмоции. Повторил бы всё один в один.

Наконец кровь отливает, и я мчусь в общий холл. На чёрном этаже встречаю Мишу.

— Миханыч, ты не видел Аню?

— Какую? Белозёрову?

— Да нет, сестру мою.

— А. Она в «Птичке» с Досом и Аверами. Покурим?

— Не, чел, потом.

Забегаю в кофейню, сканирую все столики и сразу замечаю бритую здоровую голову зятя.

— Здорова, буржуи! Бро, есть разговор! Никушенция, — чмокаю наспех подружку, жму руки парням и в упор смотрю на сестру.

— Давай садись, брат, — муж сестры пропускает меня к сестре.

— Нет, мне надо наедине поговорить.

— Что у тебя стряслось на этот раз? — Аня не осознаёт всю серьёзность разговора и тормозит весь процесс, спокойно попивая свой раф.

— Данюсь, потом поговоришь. Смотри, я сама нажарила хычинчиков, попробуй, — подключается Ника.

— Нет, спасибо. Аня, «рассольник»!

— Всем пока! Любовь моя, встретимся дома, — сестра сразу же вскакивает и начинает выходить из-за стола.

— Чего? Вы идёте есть рассольник без нас? — Спрашивает мой зять.

— Не, коть. Это наш с Даней сигнал sos. Папа обожал рассольник, а мы с Даней ненавидели, поэтому, когда мама его варила, у нас был секретный сбор, и мы разрабатывали диверсионный план. С тех пор «рассольник» — кодовое слово в архиважных случаях, — быстро поясняет сестра.

— А я люблю рассольник, — пожимает плечами Влад.