Книга Жертва по призванию, страница 52 – Галина Кор

Просыпаюсь от того, что с кровати кто-то встал. Резко оборачиваюсь и боль прошивает мое тело.

— Уууу… — стону, хватаясь за плечо.

Вместе с болью накатывают и воспоминания.

Вчера я имела слабость расплакаться при Игоре Николаевиче. И самое страшное, что он меня пожалел. Прижал к груди и гладил по голове, как маленькую девочку, упавшую и разбившую кленку. А потом отвел на кухню, вручил стакан с соком и принялся за приготовление ужина. Ела я без особого желания, поэтому он подсел ближе, и стал меня кормить. Дикость, правда? Он создал такие условия, при которых я не могу быть счастливой, но при этом кормит меня с ложечки. Может этому поведению есть какое-то логическое объяснение… диагноз?

Потом он помог разобрать мне коробки с вещами. Как оказалось, там были и новые вещи, которые он заботливо презентовал мне. Ничего особенного, просто домашняя одежда и пижамы.

Вообще вечер проходил… обычно. Словно мы «играли» в семью. Он спрашивал о моей учебе, интересовался жизнью, семьей. Такая себе своеобразная притирка…

А потом наступил момент, когда нужно было ложиться спать… Он не ушел из квартиры и не поехал к себе домой, он остался... Как я понимаю, тут тоже все шло по его ранее заготовленному сценарию. Я иду в душ, он идет в душ, а потом мы ложимся спать… в одну постель.

Что сказать… Это было… не комфортно.

Что я чувствовала лежа рядом с ним? Напряжение. Я отвернулась от него, свернулась клубочком и все ждала, когда он нападет на меня, как голодный волк на бедную и беззащитную овечку. Не дождалась, от невероятного внутреннего стресса и напряжения я просто вырубилась, заснула.

И вот утро. Он выспался, свеж и бодр и ему пора собираться на работу. А тут я, «разбитое корыто» со своими стонами боли.

— Как я понимаю, утро не доброе, — смотрит на меня оценивающе. На удивление, он не стал смущать меня голым торсом и отсутствием плавок. Он в футболке и спортивках. — Что болит?

— Плечо, — аккуратно тру его, пытаясь облегчить боль.

— Покажи, — обходит кровать и садится рядом на постель. И словно так и надо, словно это нормально в нашей «ситуации», принимается расстегивать пуговички на пижаме.

Только под рубашкой пижамы у меня голое тело. И я не готова светить грудью перед Игорем Николаевичем, хоть мы и спали в одной постели!

— Эм… нет! — хватаю его за кисть, останавливая.

— Я просто посмотрю, — смотрит в глаза, пытаясь внушить мне, что рядом с ним я в полной безопасности и никакой угрозы от него не исходит. Но та жесткость, с какой он говорит, больше пугает меня, чем успокаивает.

Пытаюсь прочитать в его глазах, где та грань, после которой забота превратится в насилие…

Сжимает мою руку и отводит в сторону, и как ни в чем не бывало продолжает расстегивать пуговицы. Остановился ровно в тот момент, когда лишняя открытая пуговица может показать больше, чем просто ушиб плеча. Я бы громко и с облегчением выдохнула, но до этого момента я забыла, что вообще надо дышать.

Он сдвигает ворот чуть в сторону, брови многозначительно подлетают вверх. По выражению лица я понимаю, что то, что он видит его неприятно удивило.

— Собирайся, — поднимается с кровати и собирается выйти из комнаты, — едем к врачу. Надо было еще вчера тебя показать… — продолжает чуть тише, словно говорит это уже не мне, а обсуждает сложившуюся ситуацию сам с собой.