Книга Жертва по призванию, страница 1 – Галина Кор

Черная, белая, черная, белая… Нет, я не учусь играть на фортепиано… Это судьба чередует события моей жизни в такой последовательности. И почему всегда белая полоса короче черной…

Вот и сейчас, сидя на паре по философии, я чувствую необъяснимую тревогу, предвестницу черной полосы… Я научилась ее распознавать. Она, словно сгусток темной и плотной энергии, обнимает меня со спины, крепко сдавливая в своих объятиях.

— Эй, Яна, — толкает меня в бок новоиспеченная подружка Наташа. Дружим мы всего пару месяцев. Вместе поступили на филологический. Мы разные, но почему-то очень быстро сошлись.

— Что? — шепчу еле слышно.

Преподша по философии — нервная женщина. Если честно, то мое видение преподавателя было иным. Мне казалось, что человек старающийся растолковать сложные философские идеи и темы, должен обладать терпением, харизмой, быть интеллектуально развитым и спокойно коммуницировать с окружающими. Но мое видение разбилось о скалу по имени Виолетта Антоновна. Вечно недовольная и раздражительная особа.

— Пойдешь со мной вечером на скалодром?

— Максимова! — кричит преподавательница. — Если тебе не интересны философы Древней Греции, можешь быть свободна! Только сразу знай, что на экзамен можешь тоже не являться!

— Я обожаю философов Древней Греции, — прикладывает руку к сердцу Наташа, — жить без них не могу. Это же кладезь мудрости и знаний, накопленных за века! — Вот умеет Наташа быстро соображать и… красиво врать. Надо было ей в театральный поступать. Такой талант пропадает. А мимика? А жесты? Актриса с большой буквы. — Книги по философии — это же источник моих каждодневных размышлений, а также вдохновения и руководства в повседневной жизни. Вот Сократ говорил: «Я знаю, что я ничего не знаю». Просветите, будьте так добры, Виолетта Антоновна, о чем же он не знал, и так и не узнал… или узнал, но нам не сказал…

— Еще одно слово, — стучит нервно карандашом по книжке, а потом указывает на дверь, — и вылетишь!

— Молчу-молчу, — Наташка поднимает примирительно руки вверх, — только из-за большой любви к Сократу.

Наташа, в отличие от меня, в карман за словом не полезет. Я же, стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания. Я не люблю выступать на публике; когда вызывали в школе к доске, постоянно краснела и блеяла, хотя прекрасно знала материал. К одиннадцатому классу уровень тревожности понизился, но в целом проблема не пропала. И вот так, как Наташа, я бы не смогла припираться с преподавателем, промямлила бы: «Простите», и покраснела до корней волос.

До конца пары сидим молча, но Наташа была бы не Наташа, если бы не продолжила диалог, только письменно. Написав фразу, двигает тетрадь ко мне, а я, отвечая, возвращаю.

Так мы выяснили, что на скалодром я с ней не пойду, так как меня пригласил в гости Вадим.

Прочитав его имя, Наташа цокает и жеманничает.

— Что опять, Максимова? — снова на нее импульсивно рычит Виолетта.

— Простите, Виолетта Антоновна, — кривится Наташа, опуская руки под стол и прикладывая их к животу, — живот разболелся. Наверное, от пирожков столовских изжога.

Лицо преподавательницы вытягивается от таких подробностей жизни Наташиного живота.

— Ой! — добавляет Наташа драматизма, изображая на лице страдание и боль вселенского масштаба.