Книга Жертва по призванию, страница 98 – Галина Кор

— Заходи, — бросает мне, продолжая писать что-то в карточке пациентки, которая была до меня.

Прохожу. Присаживаюсь на кушетку и жду.

— Фамилия? — спрашивает, роясь в стопке карточек на столе.

— Павлова.

Карточка находится быстро. Она открывает её и начинает перелистывать анализы, прикрепленные внутри. На её лице — ни единой эмоции. Полное равнодушие, будто это не живой человек перед ней, а очередная статистическая запись. Совершенно безучастная дамочка, чья холодность, вероятно, вызвана многолетним опытом работы.

Наконец-то она поднимает на меня глаза.

— Ничего такого… Мазок на флору, ПАП-тест, бактериологический посев — все в норме. Анализ на скрытые инфекции тоже ничего не показал. Результаты узи… гормоны… соответствуют пяти неделям беременности. Оставляешь, или… — её глаза остаются пустыми, словно к этому вопросу она привыкла настолько, что в нём больше нет никакой значимости.

А я в этот момент надеялась, что хотя бы её взгляд сможет подсказать мне правильный выбор, но он лишь отражал равнодушие, холодную профессиональную привычку.

Не получится переложит ответственность… Это должно быть только мое решение. И от этого так хреново...

Молчу. Прикусываю губу, продолжая смотреть в её пустые глаза.

— Вероятность бесплодия после аборта всего 2–7%... Если беременность нежелательная, лучше сделать. Знаешь, сколько таких, которые рожают, а потом подкидывают в «Окно жизни»? Хватает… А потом по детдомам, да по специнтернатам государство распихивает.

— Почему вы думаете, что я собираюсь бросить? — мой голос звучит тише, чем я ожидала.

— Ничего я не думаю. Записывать на аборт? — её тон остаётся таким же холодным, будто это просто очередная строка в регистрационном журнале.

— Подумаю, — забираю карточку со стола и выхожу.

Я не спала всю ночь. Думала, думала… Искала виноватых. И всё выходило так: все «хороши», особенно Игорь — но ему ничего не предъявишь. А вот ребёнок оказался совсем ни при чём. Как бы я ни старалась выкрутиться, ни пыталась выставить себя жертвой — в итоге страдал именно он.

От осознания этого становится так больно, что моментально выступают слёзы на глазах. Мне его… или её… жалко... А ведь этот ребенок мог подарить кому-то счастье.

Прикладываю руку к груди, в районе сердце. Горячо. Мне кажется, что в самом сердце кипит лава. Вот сейчас оно треснуло, и через трещины начнет кровоточить.

Медленно перемещаю руку на живот. Я ничего не чувствую, но знаю, что там уже зародилась маленькая жизнь.

Все, я приняла решение!

Собираюсь и иду в институт. Только не на занятия. Куратор нашей группы удивилась, что я собралась забирать документы, ведь успеваемость у меня хорошая. Долго выспрашивала, что у меня такое произошло, что я решила бросить учебу. Но ничего внятного ответить я ей не смогла, списала все на семейные проблемы.

Уже вечером, завершив все дела и получив документы на руки, собираю вещи в сумки.

Стук в дверь.

— Яна, ты у себя? — слышу взволнованный голос Наташи.

Открываю. На ее лице явно беспокойство. Она осматривает меня с ног до головы.

— Ты заболела? Почему не отвечаешь на звонок? Я раз сто звонила… — переводит взгляд на сумку, стоящую на кровати, и гору вещей. — Ты куда-то собираешься?

— Заходи, — делаю шаг, пропуская ее в комнату. Пока закрываю дверь думаю, что сказать и как объяснить принятие такого решения. Наташа становится возле окна и смотрит куда-то туда… в пустоту. Она будто без моего объяснения уже все поняла.