Книга Измена. Добейтесь меня заново, страница 77 – Tommy Glub, Элизабет Кроу

Но, кажется, мне хватает адреналина в крови, чтобы виски подействовал, и правда, как успокоительное.

Чем дальше я ухожу, тем страшнее мне становится за собственную дочку. И вопросов становится всё больше и больше. Её украли? Сама убежала? Испугалась? Растворилась в воздухе?

О, боже… А если она случайно видела, что я целовалась с Адамом? Это же ребёнок… Она может подумать, что угодно…

С каждым шагом страх одолевал меня всё сильнее. У меня заболели ладони от того, насколько сильно я впилась в них ногтями. Заныли челюсти, потому что я их не расслабляла. Мне так легче контролировать временами подступающую истерику и не поддаваться ей.

За последним домиком тропинка уходит немного вниз и в лес, где заканчивается освещение. Но гонимая каким-то ощущением, инстинктами или чем-то ещё, я всё иду и иду, постепенно привыкая к темноте и чувствуя, как осязание, зрение и слух становятся острее.

Обняв себя за плечи, я следую дальше, не зовя дочь, а прислушиваясь ко всем лишним звукам. Ещё шаг, и я цепляюсь второй ногой, лечу на тропинку и больно царапаюсь о выступающие корни кожей и шикаю от острой боли. Встаю на руки, тихонько всхлипываю и тут же замираю, услышав ещё и чужие всхлипы совсем рядом. Быстро поднимаюсь, опираясь на дерево, вытираю одну руку и вытаскиваю из карманчика сарафана телефон, чтобы осветить небольшую полянку.

Через два дерева слева я замечаю знакомую босоножку. Забываю про боль и уже через секунду падаю на колени рядом с дочкой. Кажется, я разбила колени, но это так не важно. Молча беру мою девочку и прижимаю к груди. Слёзы моментально льются из глаз. Наверное… От счастья.

Несмотря на то, что сама Лина не хочет обниматься. Вскоре она вырывается и отталкивает меня, плача ещё сильнее.

— Костя был прав… Ты, и правда, виновата в том, что папа теперь не с нами живёт! — её обвинения заставляют меня сесть на ноги и оставить телефон со включённым фонариком на траве. Я прекрасно вижу слёзы дочки и не понимаю до конца, почему она так говорит.

— Линочка…

— Нет… Просто оставь меня тут и не прикасайся ко мне больше! — кричит дочка. — Позови папу. Я буду с ним жить. А ты можешь уйти к этому Адаму! Ты и Ярика любишь больше!

— Что ты такое говоришь? — я быстро вытираю себе слёзы, чтобы лучше видеть дочку. — Я никого не люблю так, как люблю вас с Костей, малыш, — шепчу я, осторожно касаясь её ножки. Дочка дёргает ею, чтобы я убрала руку.

И я убираю.

— Не правда! Я видела! Видела, как ты с этим дядей целовалась! — Лина снова всхлипывает. А я понимаю, что одно из моих предположений оказалось верным — она, действительно, увидела наш поцелуй с Адом. Чёрт…

— Лина… — тихо шепчу я. — Моя малышка… У нас с папой непростой период. И… Я его люблю. Может, не так сильно, как ты его, но мы просто по-другому его любим, так что, наверное… Одинаково сильно.

— Так прогони Адама и пусть папа вернётся домой, — Лина хмурится. У неё так всё просто.

— Я не могу. Он — твой папа. И навсегда им будет. Но мне он муж, тот человек, который для нас — меня, тебя и Кости — был защитой и опорой. И мне нужно сейчас немного времени, чтобы определиться — можем ли мы быть дальше вместе… — возможно, я сильно сложно ей объясняю, но проходит пару секунд и она произносит:

— То есть, папа… Папа может загладить свою вину и снова жить с нами? — удивительно, но дочь меня понимает.