Книга Ведьмина ночь, страница 117 – Екатерина Насута

Ага…

Два раза.

Или три.

И… и все равно неловко.

— И да, — Мирослав поднялся. — Я поставлю кого за домом приглядывать… так, на всякий случай. Афанасьев, конечно, нехорошо поступил…

Стало ясно, что все-то он знает.

— Но теперь мы на твоей стороне, ведьма. Так что, будет нужда, зови.

И ушел.

А я осталась. Наедине с белоснежным конвертом, на который и пялилась минут пять, прежде чем решилась-таки прикоснуться.

Деньги…

Не скажу, что мне так уж не хватало. Оклад у участковой ведьмы неплохой, да и премиями начальство баловало, сразу, как поняло, что я не совсем уж бестолковая. И надбавки имелись. И… и наверное, многие и за куда меньшие деньги работают.

Живут.

Радуются.

В этом и проблема, что деньги-то я получала, а радоваться им не умела. Как-то так… сперва с мамой. Мы жили бедно, это я теперь понимаю. В детском доме своих денег вообще не было. Там, в университете… появились, но хватало их едва-едва.

И Гришка опять же…

Я все же взяла конверт. И вытряхнула из него другой, характерного вида да из тонкой бумаги. Запечатанный. А вот расписаться не потребовали…

Потом, когда Гришки не стало, я… я жила некоторое время, как во сне. И по привычке. И еще с опаскою, что деньги вот-вот закончатся. Я ведь не самая лучшая хозяйка.

Карточка пластиковая, гладкая и черная. На одной стороне — логотип банка, к слову, незнакомого, на другой — номер карты. И все.

А еще было… такое вот чувство, когда себе что-то покупаешь, вины, что ли?

Почему?

Не знаю.

Я выбралась из кресла. И вышла. И дверь прикрыла.

— Вот и что ты об этом думаешь? — спросила я, но дом промолчал. А я вдруг поняла, насколько он велик. И еще пуст. И главное, что самому ему эта пустота категорически не по нраву.

Банк оказался местным.

И приложение имелось, которое я установила. А в конверте, благо, догадалась прихватить с собой, и логин с паролем были. Ну пароль я сменила, к телефону привязала. А вот сумма на карточке заставила меня подвиснуть.

И пересчитать цифры.

Трижды.

Моргнуть.

Потрясти головой. И снова пересчитать. По весу золотом? Не знаю, каков там нынче курс золота, но… верю.

Охотно.

Осталось понять, что с этим всем делать-то?

Проснулась я от ощущения, что у калитки кто-то стоит. Причем кто-то дому незнакомый и еще совершенно не вызывающий симпатии.

Я зевнула.

Потянулась.

И взяла телефон со стола. Семь пропущенных? А и опять же неизвестный номер. И кто это там, такой настойчивый? Я накинула халат поверх пижамы, той с котом. Князья приходят и уходят, а пижама родная, привычная и любимая.

Выйти?

Или не выходить… но человек там давненько. И дом это раздражает. А его раздражение передается мне. Телефон я сунула в карман и спустилась.

Надо же, чувствую себя почти как дома.

Или даже дома.

И все-таки кого там черти принесли.

Гришку.

Он стоял за калиткой, тянул шею, явно пытаясь разглядеть хоть что-то за стеной кустов. Переступал с ноги на ногу. Вздыхал. И не уходил.

Он, которого бесило пятиминутная задержка… сколько он здесь уже топчется? Давненько.

— Привет, — сказала я, сразу пожалев, что пришла.

— Привет, — Гришка положил обе руки на калитку. — Впустишь?

— Не знаю.

— Янусь, не дури…

Янусь.

И Янчик.

Яночка, когда что-то надо и, желательно, срочно.

— Разговор есть.

— А мне казалось, мы наговорились, — я не сумела сдержать очередной зевок, да и не особо пыталась, честно говоря. Но рот рукой прикрыла. — В прошлый раз…