Книга Ведьмина ночь, страница 120 – Екатерина Насута

Мда.

— Вот и получилось. Ты в городе. В этом вот доме…

Которому именно ты, Гришенька, категорически не нравишься.

— …и в роще была, и источник видела.

— Надо-то тебе чего? — уточняю я, потому как хитрые планы — планами, но все одно не понятно.

— Воды. Принеси воды из источника. И мы в расчете.

— В каком? — я тоже привстала.

— Обыкновенном. Кто тебя сюда устроил? Кто тебя послал… хороший дом. Уже твой? Если нет, то скоро будет. Практика. Место. Да и сила, которую ты получила. Они дорого стоят, Яночка. Очень дорого.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросила, в окно выглянув. Все же не надо было его в дом тянуть, а то теперь что-то опасаюсь, что выпроводить не получится.

— Чего?

— Того, как я столько лет не замечала, какое ты дерьмо, Гришенька… иди-ка ты отсюда. И ничего я тебе не должна.

— А не боишься?

— Чего?

— Того, что я к князю пойду.

— Сходи, — я пожала плечами. — Может, он даже тебя примет.

— И что расскажу, как есть… про тебя.

— Что расскажешь?

— Правду.

— Какую?

— Что ты обманом сюда попала.

— Да ну? — мне даже смешно стало. — Каким обманом, Гриша? Смотри, я — человек подневольный. Ты велел перевестись в другое место? Я и перевелась. И да… про тебя князь тоже знает.

И не думаю, что визиту обрадуется. Как-то вот… даже не знаю, на чем эта уверенность основана, но не думаю.

— Он все знает. С самого начала… такой уж… упыри — отличные менталисты, особенно старые. Так что сходи, глядишь, впервые в жизни и исповедаешься. Только не уверена, что грехи отпустят. Все же князь слегка не по этой части. Но выслушает превнимательно.

Гришку перекосила.

— Вода… — он наклонился, опершись на стол, покачнулся. — Мне нужна эта вода!

— Зачем?

— Чтобы…

Замолчал.

— Так зачем? — повторила я вопрос. — Правду, Гриша. Правду давай. Если, конечно, сможешь. Тем более… вода эта…

— Машку вылечить, — выдохнул он.

Неожиданно.

Это… он её в самом деле любит? Хотя… что-то не уверена, что Гришка способен любить кого-то, кроме себя самого. И ныне вот хмурый, бровями шевелит.

— Эта вода… — как бы ему доходчивей объяснить. — С чего ты взял, что она вылечить способна? Насколько я знаю, с нее может и хуже стать. Много хуже. Там…

— Живая и мертвая в одно сплелись, — Гришка снова опустился в кресло. — Сядь уже. Поговорим и вправду… и нет, дело не в любви.

Надо же, какая откровенность.

— Честно говоря, еще та дуреха… вот прям как ты. Наивная до невозможности. Бесит порой прямо.

— Разведись.

— Ну да, чтобы её папочка меня живьем сожрал? Нет уж… знал, на что шел. Меня она любит. Но… понимаешь, прихожу домой, она суетиться начинает. Щебечет, щебечет… эта вся дурь. Уборка, готовка… наняла бы кого, чай может. Но нет, сама хозяюшка… тьфу.

За эту Машку, которую я когда-то ненавидела, стало вдруг обидно.

Я ведь тоже… и старалась, убираться, готовить. Показать себя настоящею хозяйкой, чтобы… чтобы что? Сама не знаю.

— И главное, чуть что не так, в глазах слезы… каждый день, право слово, как в дурной пьесе. Играю трепетного муженька.

— Так зачем? — спрашиваю очень тихо. — Пусть себе умирает. Ребенка она родит. И будет Игнатьеву отрада. Ребенок у тебя останется, наймешь пару нянек. Заведешь любовницу. Втихую. А может, еще какую девицу подберешь из правильной семьи, через лет пять, чтобы не выглядело слишком уж вызывающе. Игнатьев тебя как отца внучки не бросит. Более того, сам через такое прошел, так что сочувствовать станет. И двигать…