Книга Ведьмин рассвет, страница 12 – Екатерина Насута

Но в остальном…

Он повыше Люта будет.

И опаснее. Даже теперь, ломанный когда-то, собранный по кускам, все одно опаснее.

— Дмитрий, - он протянул руку Люту. – Ласточкин. В миру был. Сейчас сан принял, но это уже… идем, а то она не успокоится.

— Это… - Лют взглядом указал на старуху, которая то ли молилась, то ли грозилась небесам.

— Мама. Моя. И бабушка. Её. Только… у нее с головой уже совсем… а тут уж, - он махнул рукой. Правой. Левую Дмитрий прижимал к себе. – Тут… может, если… не в дом, в дом она увяжется, но на берегу место одно есть. Туда она точно не пойдет.

Старуха и вправду поднялась и весьма бодро ковыляла по дорожке, потрясая выдранным из земли сорняком.

— Это она что делает?

— Полынь. Нечисть отгоняет, - пояснил Дмитрий.

Выходит… он мой дядя?

Родной?

Тогда почему… нет, вопросов много, но я оставлю их при себе. Пока. В душе сумятица.

— Идем, - Дмитрий встал между мной и старухой, чтобы громко сказать: - Там за алтарем полы не помыли.

— Полы?

— Грязнющие. Ты бы, матушка, поглядела, а то нехорошо.

— Полы… полы не мыли? Как не мыли? – всполошилась старуха. – Это же ж…

Она все же запнулась.

И головой затрясла.

— Хитришь, Митька! Хитришь! Сколько лет-то минуло? А ты все мамку обмануть норовишь? Мало тебя пороли, мало… все на кривую дорожку норовишь! Не доведет тебя вранье до добра-то? Господь видит! Все видит!

Дмитрий молча развернул старуху и подтолкнул к церкви.

— Иди уже!

Она, вывернувшись, хлестанула его травою по лицу.

— Иродище! Рожа страшная! А все почему? Все потому, что ты Господа не уважал! Вот тебя и наказали… грешника! Как есть грешник!

— Вороны, - тихо произнес Дмитрий. – Они рядом. Вдруг да услышат.

А потом резко отступил, руки убирая и быстро так, будто боясь, что старуха бросится следом, захромал прочь от церкви. Причем чем быстрее шел он, тем сильнее была хромота.

Лют потянул меня следом.

И я пошла, пока старуха, задравши голову, выглядывала в небе воронов.

Недалеко?

До речушки и вправду недалеко было.

Она, выбираясь из леска, разрезала луга пополам. И меж них уже привольно расплескивала синие-синие воды. Берега её пологие поднимались по-над рекой. И здесь уже снова звенели, гремели силой травы.

Кошачья лапка.

И клевер золотистый. А вон и шуршащий. Уже на самом песке – цмин с желтыми нарядными головками. А из воды выглядывали тонкие ниточки осок.

— Дмитрий, значит? – первым заговорил Лютобор и меня за спину задвинул.

Дмитрий хмыкнул.

И кивнул.

— Он самый… Дмитрий Дмитриевич, - он провел руками по лысой голове. Шрамы от ожогов поднимались и по ней, слева больше, справа меньше. – Ласточкин… Извини. Тут… хрен поймешь, с чего рассказ начинать. Если спрашивать есть, спрашивай.

Спрашивать было о чем, но… я почему-то не могла и рта открыть. И Дмитрий все правильно понял.

— Батюшка наш, твой дед, стало быть, при церкви этой был. Батюшкой. Блин, по-идиотски звучит.

— Как-то ты на попа не больно тянешь, - заметил Лютобор.

— Ну… попы тоже люди. И как люди, разными бывают. Мне вот смирения не хватает крепко. И не только его…

— Пороли мало?

— Пороли как раз так, что порой думал, зашибут к… тут знать-то надо. Церковь эта – старая, то есть не сама, но некогда тут иной храм стоял, почитай, едва ли не с тех времен, когда на землю эту крест только-только пришел.