Книга Ведьмин рассвет, страница 145 – Екатерина Насута

То, что артефакт был делимым, я поняла.

Но… зачем оставлять часть его?

Не затем ли, что у оставленной тоже была своя задача? Что, тот, кому выпало беречь раку с чем бы то ни было, должен был… что? Остаться и защитить город?

Щит Господень.

Щит, а не меч.

Не копье.

И не треклятая уздечка, которая из головы не выходит.

— Сходится? – спросила я у себя и листочка. И сама же ответила. – Сходится. Он должен был остаться. И принять ведьмин ответный удар. Укрыть город.

И тогда, возможно, у них бы получилось.

Князь… даже если бы ведьма прибрала князя, что возможно и даже вероятно, она не добралась бы до города. Озеро, волны… щит выдержал бы? Или нет?

И не потому ли сбежал тот, третий, что сомневался?

И…

Не узнать. Теперь – точно.

— А ты что скажешь? – спросила я, глядя в потолок. Спрашивала не у дома, а у той, которая меня, я знаю, слышит. И уже давала подсказки. И теперь, когда я почти догадалась, не даст ли она ответа. – Покажешь мне, как все было?

Тишина.

Глава 34

Спать я легла, по старой студенческой привычке сунув под голову кипу листов. Хотелось верить, что знание чудесным образом через подушку сама в голову перетечет.

Хранители…

Сбежал ведь. Чем больше я о том думала, тем сильнее преисполнялась уверенности, что так все и было. Сбежал. Той ли ночью, когда города не стало, раньше ли… хотя, может, между покушением на ведьму и катастрофой прошло не так много времени?

Главное, что…

Предал.

Чего ради? Из страха? Из идейных соображений? Несогласия? Не понимаю…

Я закрыла глаза.

Сон не шел. Мысли колобродили, мешая. Ну и где та самая серая равнина, которая так нужна? Я изо всех сил представляла её, а оно не получалось.

Вместо этого тело погрузилось в престранное состояние оцепенения.

Будто это я лежу, там, в могиле.

И давят на грудь непрожитые годы, отобранные жизни. Ошибки, ошибки… так много ошибок.

И я дышу, чувствуя, как уходят силы, по капле, по две… им давно бы иссякнуть, но нет, держусь на одном упрямстве и еще на том, что где-то там, близко и недосягаемо далеко бьется сердце.

Эхо.

Два эха сливаются в одно.

И сердца тоже стучат ровно. Мерно. Тяжело. Они и остановятся в один миг. Совсем как в сказке. Кто сказал, что сказки обязаны быть добрыми?

Дальше.

Я… хочу видеть.

Слышать.

Гудение земли, пронизанной корнями дуба. И то, как ручьями да реками бежит по могучему его стволу древесный сок, устремляясь к листьям. Шелест их, громкий, как голос.

Шепот?

Нет, дуб не шепчет. Он говорит громко, во весь голос. В голоса…

— …клянусь именем своим, бессмертной своей душой, что не убивал твоего сына, - этот голос мне незнаком, но я знаю, кому он принадлежит. – Я желал встретиться с ним. Говорить… о чем? О том, чтобы он, раз уж увел мою дочь из родительского дома, поступил с ней достойно. Я знаю, что они сочетались браком по вашему обычаю, но с точки зрения нашей веры они живут…

Эхо тает и я не успеваю дослушать.

Злит.

Несказанно.

И я снова тянусь туда, к листьям. У меня так много вопросов, и если разум мой…

…серая пустыня.

Бескрайняя.

Знакомая.

Только теперь нет ориентира в виде дуба, и это пугает несказанно, потому что в пустыне этой легко затеряться. Я оглядываюсь. Я пытаюсь справиться с ужасом, сжимаю кулаки и иду.

Раз.

Два.

Ноги вязнут то ли в пепле, то ли в сером песке.