Книга Ведьмин рассвет, страница 147 – Екатерина Насута

А кровь, даже человеческая, это основа основ.

— Но он ушел. Тот монах. Из города. И унес… почему?

— Возможно, что не способен был оставить? Подобная сила меняет людей и так, что… люди вне источника силы не способны жить. Но дело не в страхе. В то время трусы не жили долго, а если и жили, то редко могли достичь чего-то… и орден, как я понял, был из числа воинствующих. То есть, принимали в него не всякого. Так что нет, он бы не испугался… не грядущей битвы. И не смерти.

Лют замолчал.

И продолжил:

— За себя бы точно не испугался… а вот…

Еще одна история любви? Юная княжна и суровый воитель, ушедший в монахи? Сюжет для романа, полного страстей. Только смеяться не выходит. Потому что… потому что, если так, то за эту любовь заплатили другие.

И как-то все оно неправильно.

А главное, по-прежнему не очень понятно, что мне делать-то?

— Он мог понадеяться, что вывезет княжну. Возможно, передаст её доверенным людям и вернется.

Чтобы совершить подвиг и помереть красиво.

Душевный вариант.

Но скептик во мне нашептывает, что на месте этого самого рыцаря-монаха я бы воспользовалась предлогом, чтобы свалить куда подальше и от князя с намечающейся заварушкой и становлением будущей великой державы, и от братьев-монахов с их интригами, и от прочих радостей бытия, изрядно на зубах навязших. А уж коли жить без артефакта нельзя, то логично прихватить его с собой.

Люди?

Город?

Ну… кому и когда было дело до совершенно абстрактных людей.

Люту, кажется, тоже в голову что-то этакое пришло. Нахмурился. Вздохнул. И сам себе сказал:

— Вряд ли… говорю же, подобные святыни меняют… тот, кто служит им, кто приносит клятву служения, он просто физически не способен совершить что-то, идущее вразрез с клятвой и принципами веры. Просто предав, он бы не выжил…

И замолчал.

А я… я как-то устала строить воздушные замки из теорий. И прошлое больше не казалось столь уж загадочным. И тайны не манили.

Повзрослела?

Или слишком много оказалось этих тайн на меня одну?

— Он выжил, - повторяю я, цепляясь за факт.

И имя было.

Там, в бумагах, которые собрал дед, выплетая тонкую нить рода. Димитрий… странно было бы, если бы предка звали иначе. И главное, ни фамилии, ничего больше.

Просто Димитрий.

Он выжил. Унес святыню. Увел княжну. И та родила ему семерых сыновей, из которых выжил лишь старший, нареченный в честь отца тоже, Димитрием…

И почему так?

Потому что святыня, которую он должен был беречь, оказалась разделена? Или все-таки имело место предательство? Пусть и не заслуживающее мгновенной смерти, но такое… такое, за которое жизнями платили дети.

— Знаешь, - голос Люта нарушил размышления. – А ты когда-нибудь встречала рассвет?

Что?

Какой рассвет?

— Ночи летом короткие, - повторил он. – И рассветы красивые. А тут место есть одно. Я, когда подростком был, сбегал из дому… ну, когда считал, что меня начинают притеснять и не понимать. И вообще угнетают всячески, давя во мне вольный дух и все такое.

Я фыркнула.

— И как?

— Там как-то… успокаивало, что ли? Потом… когда уехал, я и не возвращался.

— Почему?

— Не знаю. Сперва вообще домой не наведывался. Как-то оно… обижен был. Первый год. Считал, что меня несправедливо наказывают и все такое… потом… потом учился. И просто упрямство. Позже вроде бы повзрослел и дошло… и уже стыдно было. А как с дедом помирился, казалось, что как-то вырос уже. Куда мне бегать, рассветами любоваться. И просто не до того стало.