Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
Его сила окутала меня. Но больше она не была тягучей или темной, удушающей и вовсе казалась почти родною. — Тяни, девочка, бери, сколько надо, только держись… от меня… от них… - он заговорил ласково. А я… я стояла. – Сейчас эту глыбину живенько расколют, а по одиночке ты им упокой дашь… так что просто держись. Что я еще могла-то сделать? Держать крест. Огонь. И отпускать души, которые спешили пробиться ко мне… и смотреть, как танцует Мёдб. Брюок кружит, рисуя мечом узоры на тумане, уворачивается, уходя от ударов… и добавляется к ним отец, который больше не тень. Воет воздух, рассекаемым мечом воина в алом плаще. А матушка становится рядом, а я вижу тот свет, о котором говорила Мёдб. Такой знакомый… он есть у дядюшки, только куда слабее. Но я беру. Свет и силу. Её. И остальных. Этого света много, но все одно недостаточно. Их слишком много. Меж женщина в черных доспехах издает протяжный крик и, оттолкнувшись от земли, расправляет крылья. Она оборачивается вороном. И вороньей стаей. И меня оглушает шелест крыльев. Птиц так много, что небо становится черным, с прозеленью. Цвета крыльев. Цвета… рода. — Эпичненько, - Поздняков смеется, только от смеха у него кровь из носа идет. Тоже черная. И я тянусь, чтобы вытереть, но некромант шарахается. И я вспоминаю, что у меня руки в огне. В том огне, на который летят, чтобы сгореть, души… И змея больше нет. Есть снова белесая круговерть. Огонь. Сила. И ощущение, что это никогда-то не закончится. Но небо светлеет, и падают на землю вороньи перья, оборачиваясь цветами. Уже не кладбищенский лютик, но черный мак, тот, который запрещен под солнцем живых. Да и редко появляется он в мире яви. Я только читала о нем. Я… — Вот и все, девочка, - говорит некромант как-то устало, и я вижу, что он бледен, почти прозрачен. – А ведь начал думать, что и на этот раз… сумею… удержаться. Тени за спиной тают. И падает наземь огромная птица, чтобы обернуться кошкой. У кошки девять жизней, но когда-нибудь и они заканчиваются. Она становится-таки человеком, разгибается, чтобы отбросить рыжие, яркие, как лисья шкура, волосы за спину. А я вижу, наконец, настоящее её лицо. И улыбку. Чуть виноватую… — Опять мы подвели. Ну уж нет, - говорит Мёдб и тянет ко мне руку, чтобы вспыхнуть и сгореть, питая собой пламя в моих руках. — Нет! – крик этот сотрясает небеса. И следом касается огня Федор. Он исчезает, а пламя разгорается ярче, чтобы принять и дедову душу… Мама… И отец. Они касаются моих щек одновременно, вытирая слезы. И мама говорит: — Ты такая красивая… А потом свет принимает и их. Он очень жадный, этот свет… Княжна. Ни мгновенья сомнений… и византийский то ли принц, то ли воин, то ли все-таки монах. Его свет встречает жадной вспышкой. — Это славная битва, - Брюок тоже здесь. И доспех его изорван, а он стоит на ногах едва ли чудом. – Но… она еще не окончена. Ты… Он оборачивается к некроманту. — Отворяй врата… за ними ждут. — Это… запрещено, - правда, голос Позднякова звучит неуверенно. А потом он смотрит на кипение белой бури, которая вроде бы уменьшилась, но… - Вот… вот как знал, что от баб все беды! Беды от баб! В руке его появляется клинок, кривой и черный, как гнилой драконий зуб. И клинок этот вспарывает руку, а некромант говорит… |