Книга Ведьмин рассвет, страница 64 – Екатерина Насута

Вон, господин Поздняков на князя покосился. А тот слегка нахмурил брови.

— Госпожа…

— Ласточкина, - подсказала я. А то ж понятно, что человеку важному недосуг запоминать всяких там.

— Ласточкина, - повторила Поздняков медленно, явно пробуя имя на вкус. – Признаться… не ожидал… меня пригласили в качестве эксперта по магической составляющей, но ничего интересного… что может быть интересного на местечковых конкурсах живописи?

И скривился.

Мне даже обидно стало. Сразу и за всех. Девочки вон старались, а этот…

И князь услышал.

Запомнил.

Пусть виду не подал, но точно знаю – запомнил. У упырей память отличнейшая, как нам говорили.

— Извините, но я говорю, что думаю… и тут такое… такое… - мягкие ладошки чуть оторвались от живота. – Неожиданно. Да, да… весьма неожиданно… и любопытно. Кого вы собирались убить?

— Что? – мне показалось, что я ослышалась.

Но господин Поздняков спокойно, прежним, расслабленно-ленивым тоном повторил вопрос.

— Кого, госпожа Ласточкина, вы собирались убить своим творением?

— Никого.

— Но вы знали, что картина представляет опасность.

— Предполагала, - как-то разговор этот совсем не понравился.

— Тогда с какой целью написали её? Если не собирались никого убить?

— Ни с какой. То есть цель была одна. Участие в конкурсе. Я не умею рисовать. Совсем.

Он сделал вид, что не верит.

— И мне посоветовали взять особые краски, которые сами рисуют. Силой.

— Запечатление, - кивнул господин Поздняков, и три его подбородка собрались складочками под четвертым. – Весьма своеобразная методика… многие профаны от искусства полагают, что главное – точность. Но точность – это к фотографии. Истинный художник запечатлевает эмоции! Впечатления.

— Вот… мне сказали, что нужно представить что-то, что впечатлило.

— И вы представили себе… это?

Он махнул рукой, указав на картину. То есть на нечто, прикрытое тонким полотном, вроде даже тем, которое Маверик набросил.

— Да.

— Почему?

— Потому что! – рявкнула я, чувствуя, что теряю терпение. – Тот пейзаж меня ну очень впечатлил! И вообще… я художник! Я так вижу!

— Вы сами говорили, что не умеете рисовать. Так какой из вас художник? – поинтересовался Поздняков вкрадчиво.

— Не умела. А теперь вот научилась!

— То есть, вы планируете и дальше… рисовать?

И блеск в глазах. И ощущение, что я весьма близко подошла к чему-то… к границе? А за ней что? Лучше не проверять.

— Такое – нет, - врать не стоит. Сдается мне, что вранье он почует.

— А какое?

— Понятия не имею. Мне пока хватило этого эксперимента. Да и не факт, что картина действительно опасна. Может… может, я преувеличила. И вообще это же просто картина! Нарисованная! Проклятий я точно не накладывала.

Он кивал.

Кивал.

А потом произнес:

— Живопись бывает разной.

С намеком, который я совершенно точно не поняла.

— Простите?

— Живопись… живопись и музыка, любое искусство, если оно истинно, обращается не к разуму, но к душе. А душа хрупка и беспечна. Да… и потому существует особое искусство, которое может на душу повлиять. По-всякому, да… картины, которые сводят с ума. Музыка, пробуждающая ярость… многое, многое… знали бы вы, сколь изощрена фантазия человеческая, особенно в том, когда дело касается причинения вреда ближнему.

Тяжкий вздох.

— Князь поручился за вас.

— Спасибо.