Книга Ведьмин рассвет, страница 74 – Екатерина Насута

Стужа развела руками, показывая, сколь велик был тот сундук.

— С образцами разными. От простеньких, на которых дети учатся, до таких, что сейчас никто и не повторит-то… вот. Она и станки придумала, как делать. На одном много не наработаешь, да и капризный он, не на каждые руки откликнется.

Я киваю. А мороженое вкуснющее. В жизни такого не ела. Хотя… когда я вообще в последний раз ела мороженое?

Давно.

Тысячу лет назад, если не больше.

— Так вот, - Стужа поерзала. – Те-то, другие станки, они как бы… под человека. Каждая ткачиха с малых лет делает… не сама, конечно, помогают… это как бы… вот у Свеи, сестры моей, ухажеров много. Они и горазды мастерство показать. Делают… такие красивые…

Она зажмурилась и вздохнула.

— Свея могла бы любой выбрать. И любого.

— А ты?

— А я… я глухая, как выяснилось. Еще раньше… когда только-только учить начали. На детском, стало быть. Сестры легко, а я… не слышу. Они про музыку, про то, что надо, чтоб ровно звучала, а я вот никак. Ничего!

— Бывает, - Свята поглядела с сочувствием.

— Вот… тогда-то бабушка и решила посадить меня за свой. Вот, за этот. И оказалось, что на нем-то я могу работать! И получается даже! Правда, раз через два… но ведь получается!

— Это хорошо, - сказала Свята. И я кивнула, подтверждая, что раз через два – всё лучше, чем вообще никак. Только Стужа поникла.

— Потом… бабушка остальных сажала. Это тоже обычай. Станок отходит к той ткачихе, которая с ним управиться способна. Я еще думала, что все, что не видать мне его. А Свея была уверена, что станок будет её. Она и на детском такие узоры выкладывала, что её сразу в круг мастериц и приняли.

— Обидно?

— Еще как, - Стужа вздохнула. – Я тогда… я всю ночь проплакала. Думала, что конец… она-то, если сядет, в жизни больше к станку и не подпустит. И Буран еще.

— Зар лучше, - сказала Свята уверенно.

Стужа лишь плечами пожала, явно еще не понимая, как ей к новому жениху относиться.

— Ты не думай, он тебя не обидит. И деда тоже. Деда добрый. А если вдруг чего, ты вон Яне пожалуйся. Она ему быстро уши оборвет.

У меня чуть мороженое из рук не выпало от этакого заявления.

— Я…

— Нельзя, - Стужа чуть нахмурилась. – Жаловаться. По закону если, он мой жених, но… я-то учиться хочу. У меня способности есть. К рисованию. Может, я и глухая, но вот цвета мне даются… я сперва-то думала красками. Рисовать. А потом посмотрела, что все рисовать будут. И… и решила рискнуть. Правда, теперь тоже не понятно. В Академии-то ткачество не преподают. Дура я…

Свята сочувственно погладила Стужу по плечу и велела:

— Ешь. И дальше рассказывай. Что? Интересно же… у нас тут тоска смертная… была… до недавнего времени. Но это потом. Так что, станок твою сестрицу не принял?

— Нет. Свея и так, и этак… даже не шелохнулись челноки. Она тогда еще стала кричать, что это я его испортила. А бабушка велела мне встать. И челноки заработали. Я тогда от злости такой узор выложила, какой никогда раньше не получался. Ну и потом тоже не получался. И в образцах его тоже не было. Ну и вот… потом еще другие пробовали, но ничего. Бабушка тогда перед всеми объявила, что станок мне оставляет.

Стужа посмотрела на мороженое, которое вот у нее совсем даже не таяло.

— Так ругались тогда. Все. И она, и отец, мама… мамины сестры тоже… Свея рыдала и говорила, что я виноватая… На следующий день бабушка взяла меня в город, и мы к нотариусу пошли. Дарственную оформила. И еще в банк… там ячейку сняла.