Книга Ведьмы.Ру 3, страница 207 – Екатерина Насута

И она сама…

Она такая, какая есть. Вся целиком. И только это вот лишнее. В груди зеркальной Ульяны виднелось чёрное пятно. Словно ком чьих-то волос, которые в неё запихнули. И этот ком шевелился, вызывая отвращение.

— Ну нет, — Ульяна тряхнула головой и та, в зеркале, повторила жест. И рубашку стянула с себя вместе с Ульяной. — Извини, руками это трогать не хочу.

Губы зеркальной шевелились. Но и только. Ульяна не удивилась, когда пальцы продавили зеркальную гладь и зацепились за волосы.

Проклятье?

Нет, проклятье не является частью Ульяны. Оно само по себе и… рывок. Было почти не больно, так, неприятно, как бывает, когда вытаскиваешь длинную занозу, что засела под кожей.

Комок волос шевелился в руке.

И Ульяна сдавила. А потом направила искру силы. Волосы вспыхнули, чтобы осыпаться чёрными комками пепла.

— Вот так лучше. А теперь куда? — спросила она у себя-другой. — Где тут пульт управления миром выдают?

Зеркальная Ульяна умела смеяться. И этот смех отзывался в голове лёгким звоном.

А потом зеркало превратилось в дверь. Самую обычную, кажется, именно такая вела в подвал, но это не точно.

— Туда? Что ж, почему бы и нет, собственно говоря…

Судя по резкому запаху — юноша был светловолос, у него был басистый голос, широкие плечи и некрасивое лицо.

О влиянии запахов на восприятие внешности отдельными гражданами.

Дверь открылась. И кажется, не только здесь, потому как запоздало, как-то очень нервно взвыла сирена. Под потолком засверкали огоньки и Богдан остановился.

— Дальше нельзя, — сказал он, удерживая и Ягинью. — Там люди. Живые.

Какое заботливое чудовище.

Но Наум Егорович промолчал. Потому что не был до конца уверен, кого тут чудовищем считать.

— Понимаете, я… я виноват, пусть и невольно. Многие погибли из-за меня. Из-за того, что я не могу это в себе контролировать. Но одно дело, когда это происходит здесь и ко мне приводят кого-то… запирают… и я хотя бы пытаюсь удержать силу. Всё равно не выходит. Но это… это хотя бы ограничено. И совсем другое самому вот. Взять и к людям. Там ведь много людей. А я не знаю, как далеко это… может выплеснуться. И не хочу проверять.

— Совсем не хочешь? — всё-таки удержаться было сложно. На Наума Егоровича поглядели, этак, с лёгкой укоризной. И Богдан очень тихо произнёс:

— Думаете, я не мог выйти?

— Там глушилки, — сказал Наум Егорович.

Богдан посмотрел снисходительно и впервые во взгляде его появилось что-то взрослое, усталое.

— Наум, он их выпьет и не заметит, — Женька взял мальчишку за руку. — Ты, главное, если почуешь, мне отдавай. Или вон сестрице. А так да, тебя надобно выводить. К людям тебе точно нельзя, но есть такое место, куда можно. Калина?

— Лебеди рядом. Поднимемся и кликну.

— Какие лебеди? — Наум Егорович огляделся, но коридор был пуст.

— Которые гуси. Увидишь… кстати, сестрица, а дальность полёта у них какая? Чисто теоретически?

— Вёрст триста возьмут, — подумав, ответила Калина.

Это сколько в километрах-то?

— Это сколько в километрах? — озвучил его вопрос Женька, потом махнул рукой. — Ай, потом посчитаю… но до Мексики без дозаправки не дотянут…

— Я не хочу в Мексику на лебедях, которые гуси! — Наум Егорович поспешил высказаться, пока тут не решили, что его молчание — это своего рода знак согласия.