Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— А я почем знаю? – сказала и душой покривила, потому как знать-то и не знаю, но ведаю, у кого спросить и к кому приглядеться. — Да вот подумалось… ты не обижайся, конечно, но жениться на тебе Кирей точно не женится. – Евстигней повел плечом и поморщился, видать, болело крепко. Пальцами пошевелил. Сложил знаком хитрым. И опустившися на одно колено, в землю пальцы упер. — Нехороша? – я усмехнулась. Сама знаю, что не хороша. Да и не было об том печали. — Не для него… он у нас влюбчивый… бабник еще тот… — Кто б говорил. На пару девкам головы морочили… — Знаешь? – Евстигней повернулся, взглядом лукавым меня окинувши. И от этого взгляду ажно жаром обдало. Вот оно, значится, как. Мыслю, коль и вправду на девок он этак поглядывал, то девки неспроста головы теряли… Я только рученькой махнула. — Они сами заморочиться рады были. Мы никого не принуждали… От дать бы ему по голове, да раненых бить неможно. Евстигней же глаза прикрыл. И рученькою правою на землю оперся. Левою же, раненою, рисовать принялся. — Да и… мы не обижали тех, кого и вправду обидеть легко… — А то ты знаешь, кого легко, а кого тяжко, – не выдержала я. От будет он мне тут гиштории сказочные рассказывать. Хватит. Наслухалася. — Не знаю, – согласился Евстигней. – Зато знаю, кого Кирей обычно выбирал. Ты не в его вкусе, Зослава… да и… если бы в его была, он не стал бы тебя подставлять с этим сватовством… своих дразнил? Похоже на то, но не только… не все так просто… думаю, еще что-то есть… а что – понять не могу. — Может, тебе понимать и не надобно? — Может, – согласился Евстигней. Тварюка поднялась, рыгнула этак сытенько и драный живот поскребла, будто бы показывала, куда мы с царевичем в самое найближайшее времечко попадем. Утроба у нее здоровенная. Обоим места хватит. — Говорю ж, неохота мне, чтоб он в своей задумке головы лишился… все ж… Евстигней скривился. — Болит? — И болит… земля здесь почти умерла. Тварь эта не только из щита твоего силы сосет… из всего… и из земли тоже. Этой земли, считай, почти не осталось, чтобы живой… еще годик-другой, и все… от этого больно по-настоящему… а царапины – ерунда. Перетерпится. Он вытянул пальцы, взял горсточку песка, поднес к губам, зашептал… Я не слушала. Не желала еще чужих секретов, хотя ж этакому нас точно не учили. — Когда щит рассыплется, уходи мне за спину, – велел Евстигней. — А ты… — А я как-нибудь… — Я другой могу… — Не можешь, со вторым она быстрей управится, это раз. И второе – мешать станешь. А третье – негоже мужику за бабьими щитами прятаться. Не сказал Евстигней, да я почуяла, чай, не дура. Спорить не стала, отступилася. — Не думай, Зослава, – он сказал это, на меня не глядючи. – Я еще пожить хочу… в конце концов, глядишь, вспомню, кто и откуда. И тогда, быть может, пойму, почему все сложилось так, как оно… Тварюка заурчала и язык вывалила, длинный, что тряпица, бледный. Глаз сверкнул хитро. Подцепивши когтем кусок кости, в другом глазу застрявшей, тварь потянула, вытянула и кинула в нас… кость от щита отскочила, да только задрожал он к немалому твари удовольствию. Нет, а если и вправду мозгов у нее нетути, то чем тогда думает? Или не думает? — Уходи к камням. Постарайся забраться повыше. И если увидишь, что меня загоняет, отвлеки… пара-тройка огненных шаров помогут. |