Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Евстигней погладил песок на ладони. Неужто на него надеется? — Хорошо… Не время ныне спорить, да и было б с чем. Солнце показалося за мгновенье до того, как щит мой, столь бережно ставленный, рассыпался. Вот был он. И вот не стало. Ушел в тварюку. А та лишь срыгнула, как мужик после стола хорошего, да оскалилася. Мол, куда вы ныне от меня денетеся. И вправду, куда? Ныне-то видела я и каменья, грудами наваленные. И стволы дерев подранные. И косточки… и высокую ограду, с валунов сложенную. Этакую и тварюке не разметать, не порушить. Стоит стена, а поверху еще железный забор высится, узорчатый да с пиками поверху. От же… — Зося, задержи дыхание, – велел Евстигней и, сжавши песок в кулаке, кинул его в оскаленную морду. Вылетел песок и… загудело, заревло дурным голосом. Не песок – пчелиный рой растревоженный. Иль буря, каковая раз в сто лет случается. Поднялась. Завихрила, закружила. Впилась в шкуру линялую сотнями игл, прошила наскрозь. И тварь взвилась на дыбы, силясь вырваться. Не пускала буря. Кружила. Рвала. Летели клочья шерсти. И темная жижа, будто кровь… — Давай… – Евстигней схватил меня за руку. – Беги… на забор попробуй, там она точно не достанет… Я только юбки подхватила. Ох ты ж, оборони Божиня… тварюка плясала, буря ревела, а стеночка заветная навроде и близехонько была, но попробуй дотянися. Бежала я легонько. Ноги сами несли. И Архип Полуэктович, мнится, доволен был бы… ох, найдет он нас… повинен… и спасет… ибо неохота мне помирать смертею, мало что лютою, так еще и преглупого свойства. Это ж надо, чтоб угораздило так… Евстигнееву руку я не выпустила. Коль спасемся, то разом. Не хочу после братьям евонным в глаза глядеть да говорить, что помер он, меня от твари защищая… гудение стихало. Тварь выла. Скуголила. Но жила. Стенка заветная перед самым носом выросла. — Давай. – Евстигней к ней спиною прижался. Дышал он часто и быстро, да не от бегу. Волшба евонная, видать, многие силы потянула. – Ты сумеешь. Цепляйся за выступы и… — А ты? Как бросить? — А я… – он плечом дернул. – Швы разойдутся. Жаль будет… аккуратные… Швы, значится. Я встала. Нет уж. Коль помрем, то вдвоем. И то, где это видано, чтоб девки приличественные по стенам тараканами лазили. — Зося, не дури, – попросил Евстигней, руки вытягивая. И заскрипела земля, пошла трещинами, вспучилася пузырем под тварью да схватила ее за ноги. И зверюга заревла, забилась, выбираясь из ямины. Будь та поглубже… Стихал песчаный вихрь. А Евстигней покачнулся и оперся спиной о стену. Сел бы, да придержала. Негоже царской особе на земле валяться. — Дура ты, Зослава, – сказал он и носом шморгнул, а из носу того кровяка ручьем хлынула. — Какая уж есть. — А у меня сил больше не осталось… если вдруг выберемся… мало ли, чудеса бывают… Тварюка выкарасталась из ямины и медленно подступала к нам. Безмозглая, а сообразила, что деваться нам некуда. Она прихрамывала, и единственный глаз почти потух, и свечения поубавилося… — …помалкивай, что я тут… нам такого знать не положено. Вот мы и не знаем, – Евстигней все ж наклонился, горсточку камней подбирая. Ему знать не покладено, а мне… я и не знаю. Вот про щиты – это да. И поставлю новый, уж не ведаю, как надолго хватит его, а порой и кажная минуточка золотого дороже. |