Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— Смерть – это не страшно, – сказал тот, кто сам давно уже был мертв. И теперь, стоя на пороге, Ксения Микитична осознавала это ясно, яснее, чем когда бы то ни было. — А старуха… зачем вам старуха? — Не нам, – покачал головой родственник, и Ксения Микитична с мучительным удивлением осознала, что не родня он ей вовсе. Откуда взялся? Не он, но женщина в черном вдовьем убранстве. …здраве будь, сестрица… …и тебе здоровьица… …дворня отводит глаза, будто бы не видит гостью, а та лишь усмехается… мол, так и надобно… не видит, не слышит… нет ее ни для кого, кроме самой Ксении Микитичны… а та, зачарованная, ведет гостью в свои покои… …как жизнь твоя, сестрица? …сколько лет пропадала… разве пропадала? Не было у Ксении Микитичны сестер… не было никогда… братья… а она… и чувство это, будто бы знает Ксения Микитична женщину… — Мама не хотела причинять вам вред. – Он позволил ей прилечь на острое плечо. И приобнял, удерживая. Руки его были надежны. Даже нежны. — Видите ли, Ксения Микитична… вы ее узнали… и про книгу догадались. Добронрава отписала? Не стоило верить этим письмам. Это все ваш дар родовой виноват. Кабы не он, вы до последнего были бы уверены, что помогаете сестрице… а вы очнулись… узнали… ненадолго, но и малости хватило. …не помнит она… лица не помнит… нет его – есть белое пятно с черными углями глаз. …голос вкрадчивый, тихий. …словно колыбельную поет, убаюкивает. — Я не… — Это пока я рядом. – Он коснулся ледяными губами лба. – А стоит мне уйти, и вы вновь все вспомните, как в тот раз… я вовремя появился. Вы пытались заслониться от меня. И у вас даже вышло. Сложно заморочить того, кто знает, что его морочат. Ксения Микитична вспомнила. Почти. Разговор. Возок. И собственную уверенность, что она в своем праве… каком? Книга… конечно, в книге дело… пепел… и кусок пергамента… нет, в самом пергаменте не было ничего древнего, но заклятье… магия крови. На крови. Ксения Микитична слышала про такую… и про книги запретные… от матушки, а та – от своей матери, которая… но о том говорить было не принято. Намеками. Обмолвками. И сожалением, что род утратил силу… и книги… забрали… словом царским… украли… а вернуть украденное – разве ж это не справедливо? — Я не знаю, что такое справедливость, – сказал тот, кто забирал последние крохи жизни. – Я забыл. — Ты вспомнишь, – теперь Ксения Микитична все видела ясно. – Когда-нибудь ты все вспомнишь… — Возможно. Закройте глаза, тетушка… и не бойтесь. Поверьте, я не лгал, когда говорил, что в смерти нет ничего страшного. Смерть – это покой… роскошь, которую не каждый себе позволит… Возок качался. — Старуха… …нет, не она им нужна… девка… снова девка… что в ней такого, помимо крови Берендеевой? И не стоило б и вправду Игнатушку… не успела отписать… и теперь не успеет, разве что… — Погоди, – она вцепилась в ледяную руку. – Передай… Игнату передай, что я его люблю… что все ради него делала… ты понимаешь? — Понимаю, – серьезно ответил он. – Только… нужно ли ему это было? Глупость какая. Что он, не живший-то толком, способен понять? Конечно, нужно… любому ребенку нужна забота матери… а Ксения Микитична была заботлива… она знает, что лучше для ее ребенка. Знала. — Все будет хорошо, тетушка, – прошелестел голос, и Ксения Микитична окончательно провалилась в сон. И сон был сладостен. |