Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Нет, он не собирается скрывать от братьев… …он просто сначала сам разберется во всем. — Ты так тихо сидишь. – Емелька держал книгу бережно, что дитя. – Я подумал, не заснул ли… — Не заснул. Появление его, беззлобного и вдохновленного – чего он нашел в «Углубленном курсе начертательной магии»? – вызвало вспышку злости. Пришел. Помешал. Ерема вздохнул и закрыл глаза. Надобно успокоиться, а то ведь и вправду… с ума сойдет. …братья? Он боялся остаться один? Что ж, Божиня видит, она исполнила самое истовое его желание. Больше Ерему одного не оставляли. Никогда. И кому сказать, до чего невыносимо это было. — Я уже… вот… реферату писал… подумал, может, глянешь, если у тебя минутка есть? – Емелька застенчиво улыбнулся. Он хоть и научился читать – и тяжко ему далась эта наука, – а все равно писал с ошибками, да с такими, что сам после дивился, как оно возможно было… — Гляну, – со вздохом ответил Ерема. И тут же подумалось, что глядеть реферат Еремин – и свой еще надо было написать, только тему вспомнить бы, которою наградили – лучше в тиши библиотеки. Здесь никто не полезет с вопросами неуместными, и песню жалостливую воровскую не заведет… — Оставляй… Емелька поспешно сунул свиток. А написал-то… небось всю библиотеку перерыл… смешно… вчерашний холоп, а в книжники. — Иди, – попросил Ерема. – Я… попозже. Емелька мотнул головой и тихо попросил: — Тогда я тут посижу… А и пускай себе, лучше он, чем Еська с его глупыми прибаутками. Еська знал, что однажды в жизни ему свезло. По-настоящему. Без дураков. И потому, может статься, тем своим везением он все, которое обыкновенному человеку на жизнь выпало, выбрал. Еська знал. И не чурался сам себе напоминать что о везении, что о судьбинушке евонной, которая ждала б дурня молодого, возомнившего себя пупом мира, не повстречайся ему на пути царица-матушка… …и тот боярин с кошелем зачарованным. Не этот, так другой встретился б… …иль не боярин, а свой, лихой человечек, которому вздумалося б удаль показать. Иль не ему, но Еське… самый-то дурной возраст, ежель подумать, когда охота рукою с неба луну стянуть да за пазуху сунуть, а после загнать хорошему человеку за треть цены… и деньги покутить. Бабы-лярвы. Кости-косточки… легли б в землю сытную, да и не вспомнил бы никто вора молодого… …спина зудела. Значится, погода вот-вот переменится. Верный признак. И Еська, оглянувшися – не видит ли кто этакого непотребства, – спиною потерся об угол дома. А что, хороший. Востренький в меру, тверденький… самое оно, чтоб почухаться. Эх, кафтан бы снять, а то толстенный, парит в нем не по-людски, и это еще жара не началася, а солнышко выглянет, так и вовсе живьем свариться недолго. А попробуй скинь – мигом хмуриться начнут, мол, позорит Еська честь царскую. Будто бы ее кафтаном каким-то порушить можно. Летнею порою Еська бояр даже жалел. А что, все люди как люди, эти ж парятся в шубах и бархатах. Ходят, рожи краснющие, глаза выпучены, бороды и те в испарине. Оттого, верно, и норовом лютые. А попробуй-ка добрым к людям быть, когда задница сопревшая свербит? — Неудобно? – раздался вкрадчивый такой голосок, заставивший Еську за нож схватиться. – Спокойней, царевич… Сказали с насмешечкой. А то… всем тут ныне ведомо, что царевич из Еськи аккурат как из ключницы скоморох… или из скомороха ключник? Один леший, ни там, ни сям добра нету. |