Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 143 – Екатерина Насута

Она поглаживала запястье, а я… я глядела на левую руку.

На рукав узенький, который приподнялся, потому как рука оная была еще более узкою, тонкою, что веточка… и на веточке этой виднелись бледные полосы старых шрамов.

Тоненькие.

Почти незаметные. Не приглядишься – не увидишь. Я не приглядывалась, нет, но… просто вышло так, что почуяла эти шрамы.

— …и в ее же бумагах записи остались. Никаких имен, само собой… пациент… мужского полу… возраст – десять лет… симптоматика… история болезни… и зелье это, которое не столько сил лишает, сколько память глушит. У вас, Зослава, с памятью все ладно?

— Д-да…

— Замечательно. – Она поправила рукавчик. – Голова не кружится? В глазах не двоится?

— Н-нет…

— Тогда, быть может, есть смысл встать? Сознания не лишитесь?

— Н-не знаю…

Мне было боязно глядеть на нее, не на руки, не на кольца… лучше уж на кольца, чем в лицо… аль в глаза…

— Если вздумаете лишаться, то постарайтесь, падая, ничего не задеть. Мне мои вещи дороги…

Ноги держали.

Худо-бедно, а держали. Падать туточки? Может, я и не боярыня, а гордость свою имею.

— Итак… полагаю, вчера произошло следующее. Вы вышли… не знаю, за какой надобностью, это сугубо ваше личное дело. Главное, что вы выглянули из комнаты и встретили Евстигнея. Вы как-то поняли, что с ним… мягко говоря, неладно. Сталкивались прежде с подобным?

— Бабка…

Чего уж молчать, когда все и без того ведомо?

— То есть вы сообразили, что будить его нельзя, как и оставлять одного. Вы пошли следом… и это спасло вас обоих. Как вы оказались у некромантов?

— Служебным ходом, – созналася я.

— Интересно… и Хозяин не предупредил, куда идете?

Я покачала головой: неужто, когда б предупредил, я б пошла? И Евстигнея б не пустила.

— Очень интересно… зато понятно, как вы оказались внутри… к слову, этой ночью в общежитии, говорят, на редкость хорошо спалось. Так хорошо спалось, что едва ль не треть студиозусов учебу пропустила… и вот, как вам кажется, это нормально?

Чтоб все разом и поснули?

— …и вот если бы не эта повальная сонливость, логично было бы предположить, что ваш жених опоил своих… приятелей.

Кирей?

А на кой ему надобно?

— Более того, подобный вывод прямо-таки напрашивется. – Люциана Береславовна провела ноготком по запястью. – Поверить мешают здравый смысл и практическая сторона. Зелье горькое. Настолько горькое, что замаскировать его приправами точно не выйдет… да и количество не то, чтобы на все общежитие хватило. И со студизусами… кто-то супы не ест, кто-то пироги… кто-то киселями брезгует. Понимаете?

Я кивнула.

Разумею, отчего ж не разуметь.

Чтоб потравить всех, надобно зелье котлами варить, а после котлы сии на кухню волочь. Да и… пироги с полынною горечью навряд ли кто ел бы. Опять же ж, в столовую и Фрол Аксютович заглядывает, и наставник наш… и, думаю, с кухни этой иным преподавателям обеды носют, неужто и они потравилися б?

Сомневаюся.

— Сонное заклятье? Тоже неудачный выход. Почему, Зослава?

Она у меня пытает?

У меня. Больше туточки никогошеньки нет. И сама ж ответу ведает, и думает, что я ее ведать должна, а у меня в голове – пусто, что в амбаре весеннем. Разве что мыши не шубуршатся, и те попритихли с перепугу.

— Думайте, Зослава.

Думать…

Об чем?

Сонное заклятье. Простенькое. И сил требует самую малость, оно и не заклятье даже, так, наговор, который на игрушки вешают, чтоб младенчикам спалося крепче.