Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 64 – Екатерина Насута

— И кто? – Архип Полуэктович обвел нас печальным взглядом. – Додумался?

— Зослава, – Лойко ткнул в меня пальцем.

Мог бы и помолчать.

Припомню я ему, как станет к Станьке свататься… все припомню.

— Зосенька. – Голос Архипа Полуэктовича сделался ласковым-ласковым, прям медвяным, отчего сердечко мое екнуло и обвалилось в пятки. – Ходь сюда, Зосенька.

— Зачем?

— Побеседуем…

— Так… мы ж и так… – Ходить туда, куда он показывал, я не желала. И не могла. Ноги к грязюке приросли словно.

— И так мы, и этак… и по-всякому… – Он сам ко мне шагнул и за ухо ухватил, крутанул так, что из глаз искры сыпанули. – Вразумляешь вас, вразумляешь, а что в итоге?

Я только пискнула, что мыша придушенная.

— А в итоге получается, что головы ваши как были пустыми, так и остались… – и в другую сторону ухо крутит.

Этак и вовсе открутит!

И кому я, безухая, надобна буду?

— Я… я… я не знала… неспокойно было. И все, – выдавила я, когда Архип Полуэктович ухо выпустил. Пальцами пощупала – целое. Только распухло так, что волосьями не прикроешь.

Хлопцы глядят сочувственно, но лезти не лезут.

— Неспокойно… вот мне с вами неспокойно! А это… – Архип Полуэктович ткнул пальцем в огненный столб, который и не думал пропадать, – это называется чрезвычайное происшествие. И в следующий раз, если кто-то решит, что ему вдруг стало неспокойно, что примерещилось нечто, пусть уж даст себе труда сообщить. Ясно?

Куда уж яснее.

Я, ухо рукой прижимая, кивнула.

— Ясно?! – рявкнул Архип Полуэктович так, что и пламя в сторонку качнулося.

Хлопцы спешно закивали.

— Тогда брысь отсюдова…

— А…

— Не вашего ума дело.

Сказано сие было жестко, и Еська понурился. Евстигней плечи опустил, а Елисей, сверкнув желтым волчьим глазом, выдрал волосинку из рыжей гривы да будто бы случайно в грязь уронил.

Понятно.

Вновь слушать станет.

— Брысь! И бегом, бегом… деятели-изобретатели… чтоб вас… никакого покою…

Мы и побегли.

Правда, спешили не особо.

В груди пекло.

Теперь уже постоянно, даже во сне. Пожалуй, особенно во сне. И Арей опасался засыпать. Он держался столько, сколько получалось. Он терял счет времени – дни и ночи становились похожи друг на друга. Да и как различать их в каменном мешке, где его заперли.

Огонь ненавидел темницы.

И желал свободы.

Огонь требовал выйти. И вообще, чему Арей подчиняется? Кому он подчиняется? Тем, кто много слабее его, Арея? Он способен уничтожить любого…

…тех, кто приходит.

Говорит.

О чем?

Разве способны они понять…

— …послушай, – голос Фрола Аксютовича доносился сквозь гул пламени. – Ты не должен поддаваться. Ты хозяин над силой своей…

Огонь смеялся.

Хозяин?

Разве Арей способен на что-то без него? Нет, это огонь создал это тело. Огонь его и разрушит, если, конечно, Арей не проявит толику благоразумия. Пусть он выйдет.

Хотя бы из круга.

— Пентаграмма тебя сдерживает. – Фрол Аксютович приносил ужин. Или завтрак? Обед? Не важно, человеческая еда давно стала лишней. Арею требовалось иное, но ему не позволяли.

Мучили.

— Но это временное решение… Арей, чем больше проходит времени…

…время ничто.

Время имеет значение только для людей. А пламя вечно. И Арей вечен… бессмертен. Всесилен.

— Арей…

Они не понимают.

…иногда вместо Фрола Аксютовича появлялся другой. В нем тоже горел огонь, но плененный…