Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 65 – Екатерина Насута

— Еще держишься? – этот другой злил.

И злость открывала пламени выход. Оно вспыхивало, катилось огненной стеной к границе пентаграммы и разбивалось на искру.

— Держишься… знаешь, а я ждал от тебя большего… – тот другой был насмешлив.

Он не сочувствовал.

Почему?

Потому что ему все равно, выживет ли Арей.

И даже выгодна смерть его. Это озадачивало. И вновь же злило.

— Все-таки человеческая кровь сказалась… твой отец был слаб. И эта слабость передалась тебе.

— Нет.

— Надо же, заговорил. – У того, другого, имелось имя. И Арей его вспомнил. С трудом, но вспомнил. – Значит, еще не все потеряно… смолчал бы, я бы тебя уничтожил. Знаешь почему?

— Нет.

Говорить сложно. Человеческая речь примитивна, скупа на оттенки, ей не сравниться с песней пламени, и потому Арею не нравится говорить.

Тяжело.

Но тот, другой, не станет слушать огонь.

— Потому что потеря речи – первый симптом полной деградации. Немые не возвращаются. Никогда.

Кирей.

Он родич. Дядя. Он нахален и горделив.

Не поможет.

Ни Арею не поможет, ни огню. И милосердия ждать не стоит… какое милосердие от того, кто сам обрек Арея на эту муку? Теперь он почти вернулся, и пламя отползло, затаилось в груди.

Жжет.

И плечи горят. Руки… Арей взглянул – так и есть, обгорели едва ли не до кости. И черно-красная спекшаяся шкура потрескалась.

Было больно.

Арей не хотел больше боли, и потому позволил огню забрать ее. Спрятался. Ненадолго. Конечно, ненадолго… время ведь не имеет значения. Кирей вернется, и тогда они поговорят. Быть может.

Появление этого гостя Арей пропустил. Он спал.

Или находился в полусне…

Или вовсе умер, вновь позволив пламени одержать верх. Он устал бороться, и, говоря по правде, каждое возвращение требовало все больших сил. А сил не оставалось.

У человека.

— Доброй ночи, Арей, – сказал гость, озираясь, словно сам не понимал, как оказался в этом месте. Что за оно? Арею казалось, он неплохо изучил Акадэмию, но сейчас, сколько ни пытался, не мог понять, где находится.

Под землей?

Над землей?

Вовсе не в Акадэмии?

Камень вокруг.

Под ногами – гранит. Стены им же укрыты… и потолок… дверь и та за щитом гранитным прячется. Но хуже – не камень, истинное пламя способно и его заставить плакать, но рисунок, в камне высеченный. Арей изучил его, запомнил намертво, каждую линию, каждый поворот.

Рисунок был идеален.

Но пламя вновь и вновь пыталось прорваться сквозь границу.

— Не надоело тебе сидеть на цепи?

Слова сгорели в огне пожухшими листьями, и пепел их царапнул горло.

— Ты меня понимаешь? – Человек склонил голову набок. – Должен понять… или ушел слишком далеко? Жаль, если так…

Его разглядывали.

С интересом. С легким сожалением, которое ощущалось перцем на губах. И Арей знал, что сожаление это – вовсе не оттого, что он, Арей, скоро умрет. Нет, гость сожалел, что смерть эта разрушит его планы. И огню, который мнил себя всеведущим, стало любопытно.

Настолько, что огонь позволил Арею вновь стать человеком.

Ненадолго.

— Кто… ты…

Арей сумел подняться.

На четвереньки.

И добрался до линии, вплавленной в камни. Остановился, не способный ее пересечь. Будь он человеком… для человека линия – лишь линия. Переступит и не заметит, но нынешний Арей был пламенного роду, огненного племени.

И потому замер.

— Поди ж ты, говорить способен. – Человек присел на корточки.