Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 71 – Екатерина Насута

Кирей руку и протянул.

— А потому и говорю, что собрались здесь потенциальные покойники. И как-то вот… не радует меня эта перспектива.

— Как вы его терпите? – поинтересовался Ильюшка. И Егор хмыкнул:

— Привыкли… та еще зараза, но своя. Бить не дадим.

Еська кивнул. Выразительно так. Буде кто собрался Кирея прям туточки и бить. Лойко, мнится, не отказался бы, но помнил Арееву науку.

— Остается Зослава… – Ильюшка повернулся ко мне. – Ее-то зачем убивать?

— Вот и мне интересно, зачем? – Кирей встал рядом. Глядит. Любуется. А мне няемко, меня, может, в жизни так не разглядвали. – С одной стороны, на трон ты точно не претендуешь…

Я спешне кивнула: видит Божиня, никак не претендую.

— С другой… это не я. И не Арей. Они, – он ткнул пальцем в Елисееву грамоту, – могут строить десятки теорий, но мне ты нужна. И будешь нужна до лета. Что же касается родственничка моего…

Еська выпустил монетку, и покатилась она к Ильюшкиным сапогам.

— Насколько он нестабилен? – Ильюшка поймал.

Крутанул в пальцах.

И вернул Еське.

— Он не безумен. Он прекрасно отдает отчет в своих поступках. Ему просто сложно контролировать силу. Но это не значит, что сила сведет его с ума. Да и Зославу ему убивать незачем…

— Тогда кто? – Илья потер нос.

— Понятия не имею… тот огонь не наш был.

— Запахи не чужие, – добавил Елисей.

— Есть способы запах убрать. А если подумать, то помимо Арея и меня в Акадэмии наберется десяток огневиков.

— И зачем им…

— Им незачем, – согласился Кирей. – А вот если не им… встречался я как-то с Ксенией Микитичной. Достойная женщина. С памятью хорошей. С гордостью боярской. С деньгами… или вот помнится, третьего дня заступили мне дорогу пятеро… мол, сгубил я достойную боярыню, чем батюшку ее в печаль вверг.

Я вздохнула.

— А ты?

— А что я? Я и объяснил, что не правы они со своими претензиями. Но мнится, не дошли до боярина мои резоны. Сам-то он сюда не полезет, но заплатить кому…

— Кому?

— А это, – Кирей осклабился, – мы и выясним.

Емелька глядел на свечку, которая горела ровно и ярко.

Почти не дымила.

А и чего ей дымить, когда белая и восковая, небось, катаная, а не отлитая, но ровнехонько, гладенько. В поместье-то такие только в хозяйских покоях ставили. Дорогущие – страсть. И ключница-старуха все ворчала, что с этакими ценами – дороже только магиковские светильники – хозяин точно себя в разорение введет.

Свечи она хранила в длинном ларце, изнутри выложенном промасленною бумагой.

Ларец запирала на ключик…

А поутру самолично забирала оплавленные свечные огрызки из хозяйской комнаты. Когда огрызков набиралось много, их топили на водяной бане, и воск лили в формы. Конечно, эти свечи получались похуже, но для обеденной залы и оне годились.

В Акадэмии не экономили.

Тут вовсе в свечах нужды не было, и нынешнюю Емельян запалил, чтобы себя проверить. И страх свой, который никуда-то не делся. Сидит. Вцепился ледяною лапой в горло. Дышать и то мешает.

А всего-то надо – руку протянуть.

Провести над огоньком.

Махонький ведь, не тронет… если и обожжет, то самую малость…

Свеча горела.

Ровно.

Ярко.

И скоро братья явятся, спрашивать станут, как оно. Или не станут, промолчат, что только хуже. Емельян вздохнул и руку к свече протянул.

Смех какой – маг-огневик огня боится.