Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Глава 17. О разговорах подслушанных — Ой, Люциана, ты как всегда преувеличиваешь, – по-девичьи звонкий голосок Марьяны Ивановны доносился из-за двери. Дверь была приоткрыта, и будь я посмелей, сумела б заглянуть в щелочку. Однако вид обездвиженного Еськи, коего попросту к стеночке прислонили да велели приглядывать, чтоб не громыхнулся, всякое любопытствие на корню изводил. Не убила, и все ладно… Отживет. Наверное. Ныне Еська был бел, что статуя, да статуей и гляделся, разве что в человеческие одежи для потехи ряженною. На него вон и муха сонная весенняя села, поползла по лбу. — Мальчик, конечно, несколько… невоспитан… — Недопорот. — Из того, что я слышала, пороли его знатно, да не всякую дурь розгою вывести можно, – миролюбиво заметила Марьяна Ивановна. – Присядь. Успокойся… не думаю, что имеет смысл дергать Фрола. Он и так которую ночь не спит. — Неужели? Нынешняя беседа не для моих ушей предназначалася, но я ж не нарочно. Кто виноватый, что двери тут такие? Не закрываются плотне? И коль не хотели, чтоб слухали их, могли б пологу поставить. — Со всеми этими событиями… Мишенька во дворце днюет и ночует… Что-то звякнуло. — Чайку испробуешь? Или побоишься из моих рук брать? — Не побоюсь. — А зря. – Марьяна Ивановна засмеялась, и смех ее был, что старого ведра дребезжание, когда оно, на оглоблю зацепленное, по телеге стучит. Звонко навроде, а неприятственно. – Мы ж обе знаем, на что способные… но не бледней. Ночь-то сегодня особенная. Сестра сестре не навредит. Я чту Божинины заветы. И ты, думаю… присядь вот. Что делать станешь? — На конюшни отправлю. — Я не про мальчишку… Еськин левый глаз дернулся. И муха поспешно поднялась со лба, сделала круг над головой и вновь села на самый кончик носу. Еська на нее покосился. А я не шелохнулась. Сам виноватый. Пущай терпит. Небось вред от мухи невелик. А что нос зудит, так то ему заместо конюшен. — Хотя конюшни пусть будут… для порядку… тебе с медом или с вареньем? Пробуй. Из черной смородины. Я к ней немного брусники добавляю. И каплю меду, но исключительно липового. Тогда ароматно выходит… — Что во дворце? — А то ты не знаешь… — Не знаю. Я там нежеланная гостья… все плохо, да? — Нехорошо… Я слышала, как полилась водица, небось разливала Марьяна Ивановна чай. Скрипнул стул. Зашелестело. — Может, и не дотянет до лета… Мишенька старается, конечно… не один он старается. Ты ему скажи, если меня не слушает. Нечего там делать, найдется кому присмотреть… все боится, что без него отойдет… а оно бы и к лучшему. — Не сейчас. Еськин другой глаз дернулся. Ресницы дрогнули. И муха спешно сползла с носа на губу верхнюю. Замерла, подняла слюдяные крыльца, потерла… — Надо, чтобы он до лета дотянул… — Не уверена, не уверена… – Марьяна Ивановна вздохнула. – Собаке собачья… — Тише… — Можно подумать, тебе есть за что его любить. Муха самозабвенно чистила крыльца, а Еська только и способен был, что глаза пучить. — Не за что, – нехотя признала Люциана Береславовна. – Но эти разговоры… что с Фролом. — Еще волнуешься? А я уж думала, что разошлись ваши дороженьки… разбежались… — Благодаря вам, Марьяна Ивановна. — Не без того. – Смешок заставил муху переползти на Еськину щеку. — И вам не совестно? — А тебе, моя дорогая, не совестно было парню голову дурить? Сколько лет он за тобою бегал собачонкою. Ты ж все ответу не давала, морочила… мол, вот еще годик… стану магичкою… |