Книга Дети Крылатого Змея, страница 174 – Екатерина Насута

Свежий воздух, в котором нотка плесени почти не ощущается.

Время здесь течет медленно, но это обман. Стоит поддаться, и ты пропустишь мгновенье, когда желтый солнечный шар коснется горизонта. Нет, не будет мертвецов, которые восстают из могил, — это кладбище не настолько беспокойно. Оно просыпалось исподволь. И с шепотом деревьев накатывала тоска.

…прилечь.

…закрыть глаза, всего на мгновенье.

…мох мягок, а на дворе лето. Или осень, но все одно теплая. Здесь не позволят тебе замерзнуть, а заодно уж избавят от мук голода. Здесь подарят забвение… надо лишь поддаться…

— Видишь дом? — Тельма указала на далекую тень. — Попробуй добраться до него. Однажды у меня получилось.

…но та ночь стала самой длинной в ее жизни. И Тельма не рассказывала о ней никому… и не расскажет сейчас.

— Эй, — он не испугался.

Зря. Слишком самоуверен? Или… впрочем, Тельме ли не знать, сколь хорошо это место управляется с чувством страха.

Оно заберет его.

Оно заберет все, что только есть, будет тянуть эмоции по ниточке, по капле… оно опутает лживым спокойствием, а потом…

— Мне просто интересно, — мальчишка перебирал камушки, а солнце так и зависло над горизонтом. — На что ты надеешься?

— На то, что ты здесь сдохнешь, — честно ответила Тельма.

И ушла.

Легко уйти. Но сложно прийти именно туда, куда нужно. А она сама не знала, куда… дороги разума запутаны. И даже то, что она находится в собственном теле, не спасает.

Надо мыслить рационально.

Она вернулась.

Это хорошо. Хотя бы тем, что распад личности остановлен. Ее личности. А Тео долго не продержится вне своего тела, как бы ни храбрился.

И мир нынешний неподвластен его воле.

Тельма улыбнулась бы, если бы могла… но дальше что? Разум огромен. Многомерен. И выбраться из его ловушки, пусть даже устроенной самой себе, не проще, чем с кладбища.

Спокойствие.

Нельзя поддаваться панике.

Отправные точки.

Опорные узлы. Ее учили этому. Главное, не ошибиться. И она закрыла глаза.

Что?

Работа? Первая встреча с Мэйнфордом?

…она вновь вошла в кабинет, но… блекло.

Пусто.

Не то.

Тогда раньше?

Чума?

Это воспоминание воняло сожженной плотью и было таким ярким, что Тельму затошнило, но… закольцовано и заперто. Отсюда нет дорог.

Раньше?

Первый приют? Приемная? Или помывочная? Та кладовка, в которой ее заперли… нет. Она перебирала воспоминание за воспоминанием, стараясь не касаться притом эмоционального слоя, но все равно испытанные некогда чувства обжигали.

Нельзя останавливаться.

Ни на мгновенье.

Глубже.

И дальше.

Ниже по стволу памяти. К развилке, в которой, собственно говоря, она родилась. И молиться, чтобы в азарте поиска Тельма не пропустила этой самой развилки.

…мишка боялся темноты.

Тельма совершенно точно знала, что ее плюшевый мишка боялся темноты. И шорохов. Чужих людей. Он был вообще очень боязливым, что, конечно, совершенно неприемлемо для медведя. Но няня утверждала, что конкретно для этого медведя можно сделать исключение ввиду его плюшевости.

— Не бойся, — уверенным шепотом повторила Тельма и на всякий случай подняла ноги.

Под кроватью копошились тени.

Вот оно.

Полное слияние.

Полное присутствие. И Тельма в детской сорочке выглядит глупо. Она взрослая, но… и ребенок, чей страх спроецирован на игрушку. Этот ребенок встал с постели.

Поднял медведя.