Книга Дети Крылатого Змея, страница 19 – Екатерина Насута

— Любопытно. Опиши подробней.

— Ну… высота где-то дюймов десять. Основа — горный шелк. Поликристаллы. Наполнитель — уж извини, не скажу, но пропитывали альвийскими зельями. Запашок до сих пор сохранился.

— Аромат, — машинально поправила Алиссия. — Это от тебя после суток запашок был.

— Хорошо, — спорить с бывшей пассией Мэйнфорд не собирался. — Уцелевший глаз не стеклянный. Извини, в камнях я не силен, но кажется что-то из полудрагоценных. Еще номер имеется…

— Номер — это чудесно… записываю.

— Тринадцать сорок пять. И тройное «V».

— Как ты сказал?

— Тринадцать сорок пять. И такое следом, тройное «V», — терпеливо повторил Мэйнфорд. — Говорит о чем-нибудь?

Явно говорит. Иначе Алиссия не стала бы молчать, а она молчит, напряженно обдумывая, следует ли делиться информацией. И чем дольше молчит, тем больше у Мэйнфорда возникает сомнений.

— Дорогой… а ты уверен?

— Уверен.

— Интересно…

— Лисси!

— Не спеши, — мурлыкнула она. — Мне надо кое-что уточнить… кое-что… а этот медведь… можно на него взглянуть?

— Боюсь, что не выйдет.

Вряд ли Тельма обрадуется подобной просьбе.

— Жаль… а тот человек, у которого ты его видел… он не согласится продать?

— Сомневаюсь.

— Я предложу хорошую цену… двадцать тысяч.

— Сколько?

— Даже двадцать пять, — поправилась Алиссия. — И торг возможен. Так и передай. Больше никто не даст! Потребуют доказательств, сертификат, как я понимаю, не сохранился…

— Лисси!

— Что?

— Или ты излагаешь, что знаешь, или…

— Да, дорогой? — теперь ее голосок сочился медом, и это настораживало.

— Или я приеду и вытрясу из тебя, что ты там знаешь.

— Какой ты бываешь грозный… — в трубке раздался томный вздох, и Мэйнфорд покачал головой: каким бы ни был жених Алиссии, ему стоило посочувствовать. — Это не тройное «V», Мэйни. Это перевернутая корона…

Мэйнфорд почесал ухо. Все же не привык он вести длительные беседы по телефону, но прерывать Алиссию было себе дороже.

— Ты ведь слышал эту легенду? Альвы Старого Света… двор Благой, двор Неблагой…

— Противоборствующие группировки, — он почувствовал глухое раздражение. Очередная история, корни которой уходят в глубокое прошлое? И почему вся эта легендарная хренотень решила ожить именно сейчас?

— Ты, как обычно, прям и даже груб. Альвы бы не одобрили, — это не было упреком, скорее уж констатацией факта. Мэйнфорд подтянул телефон поближе, откинулся в кресле и кресло развернул к стене.

Уставился на старые снимки.

Двор Благой и двор Неблагой, что-то такое дед говорил… вспомнить бы, что именно…

…собственный двор замка был узким и тесным, огороженным каменными стенами, которые, впрочем, не способны были защитить от пронизывающего ветра. И потому во дворе этом не приживались ни матушкины породистые хризантемы, ни даже дикая трава, которой поросли скалы.

Местные камни покрывал тонкий ковер мха.

Летом мох погибал под солнцем, делался сухим и жестким, а к осени оживал, зеленел, и в этом Мэйнфорду виделось что-то противоестественное. Зимой же зеленую поросль затягивало тонкой пленкой льда. А мох все одно жил. Как и древняя, перекрученная сосна, якобы привезенная далеким предком. Надо полагать, тем самым, от которого Мэйни достались и проклятье, и замок.

— …давным-давно, в Старом Свете… — дед выходил во двор, когда ему взбредало в голову, что в замке не хватает воздуха. — Была такая присказка… в какой колер альва ни выкрась, а человеком не станет.