Книга Дети Крылатого Змея, страница 48 – Екатерина Насута

Многие их почему-то боятся.

…шаг.

Комната та же, и корабль все еще держался на вершине волн. А женщина другая. Сухопарая. С некрасивым лицом, на котором застыла гримаса вежливого превосходства. Горничная? Нет. На этой платье из темной ткани, закрытое, плотное, скрывающее фигуру. И единственным украшением — камея с серебряным крестом.

— Я не могу обсуждать поведение хозяйки с посторонними, — эта женщина произносит слова четко, каждое словно бы по отдельности выговаривая, и Мэйнфорду приходится делать усилие, чтобы собрать эту россыпь слов воедино. — Как не могу осуждать ее. Однако в случае исключительном…

Мэйнфорд кивком подтвердил, что случай сейчас исключительнейший.

— …ее образ жизни соответствовал тому, который был принят в ее окружении, — она избегала называть хозяйку по имени. И неодобрение сквозило даже не в словах, а в тоне, в поджатых губах, в подбородке с ямочкой, которая, впрочем, нисколько не смягчала черт этого лица. — Случайные связи. Алкоголь. Иногда… как мне кажется, не только алкоголь. Она никогда не задумывалась о последствиях. Не только о душе… редко кто думает о душе…

Она склонилась и коснулась сложенными щепотью пальцами броши.

— …но и о карьере. Я знаю, что ее агент был недоволен. Он несколько раз беседовал с Элизой. Громко беседовал.

— Ссорился?

— Можно сказать, что и так… не подумайте, что я подслушивала. Хозяйка была… возбуждена. И беседа шла на повышенных тонах. Она швырнула в Тедди вазу… а он сказал, что контракт с «Глори-синема» — ее последний шанс… и он сделает все, чтобы она выполнила этот контракт.

Шаг.

И худощавый парень, слишком молодой для агента. Он выглядит растерянным, несчастным, но Мэйнфорд не верит этой маске.

Почему никто из свидетелей не упомянул о Гаррете?

Или братец настолько хорошо скрывал свои отношения с Элизой, что прислуга не была в курсе? Стоило подумать об этом, как голова заболела. Да и… какая разница? Радоваться надо, меньше забот, но если он еще мог бы проявить осторожность, то Элиза, судя по словесному портрету, благоразумием не отличалась.

— Значит, вы понятия не имели о беременности? — неудобные вопросы, но ответы Мэйнфорду нужны хотя бы затем, чтобы поскорей закрыть это нелепое дело и вернуться к другим.

К тем, которые и вправду надо расследовать.

— Боги Бездны! Конечно, нет! Это… это было бы катастрофой! Если бы я хотя бы подозревал… я бы… я бы нашел способ… нет, не подумайте, что я говорю об аборте, это… это в нынешней ситуации было бы… несколько…

Он мнет фетровую шляпу, вызывающе дешевенькую, даже поношенную. И дешевизна ее неприятно режет глаз. Костюмчик-то на парне хороший, из тонкого сукна, да и шит на заказ.

— Неуместно, — он находит нужное слово и вздыхает с облегчением. — Извините. Элиза… конечно, Элиза была безумно талантлива. Но при этом… ее характер… ее положение… когда мы только начинали работать, она сдерживалась. Прислушивалась к моим советам. И вообще… но чем больше славы, тем выше запросы. Ее все любили, а она привыкла к этой любви. К особому своему положению. Знаете, как это бывает? Сначала капризы. Они даже забавными казались. Этакими милыми причудами звезды. Но время идет, и звезда становится все более и более требовательна… как-то она устроила скандал из-за окна в гримерной. Оно оказалось на полтора дюйма уже, чем ей того хотелось. Еще раз швырнула в костюмершу пепельницей. С ней становилось сложно работать. И не только обслуживающему персоналу. Она начала делать замечания режиссерам, и не просто замечания. Требования. Мол, собственное ее видение… скандалить с продюсерами… а это недопустимо. Но терпели бы… однако ее пристрастие к выпивке. Господи, я умолял ее вести себя осторожней! Но нет, кто я такой, чтобы диктовать ей правила? Она сама знала, что и как для нее лучше!