Книга Дети Крылатого Змея, страница 95 – Екатерина Насута

Море ластилось к седым камням.

Море готово было слизать желтоватую накипь лишайника и вычистить гладкие гранитные бока до блеска. Море говорило с Мэйнфордом, но голос его слышала и Тельма.

— Думал уже… хочешь знать, до чего я додумался? Несколько дней без сна. Несколько месяцев недосыпа. Это ослабляет разум. Провалы в памяти… я ведь поднял тот день. Не только я. Есть запись, которую можно отдать на исследование. Что они выяснят?

— Только то, что ты был истощен, — море гудело и норовило выплеснуться с холста. Тельме не удержать его. Не стоит и пытаться. Кто способен справиться со стихией?

Отступи.

Спрячься в своем углу, и тогда море, быть может, не заметит твоего существования вовсе.

— У тебя ведь случился срыв… а сейчас грядет новый.

Море очаровывало шепотом.

Нельзя ему верить.

И прятаться Тельма не станет. Она не умеет работать на таком уровне, она и представления не имеет, что это за уровень — слишком мало информации, но вот заглушить голос моря попробует.

Надо лишь отвлечь его.

Протянуть руку к простыне. Коснуться густой чернильной синевы, погрузить в нее пальцы. Это не опасно, пусть море и выглядит готовым проглотить Тельму. Оно вязкое. Густое, что кисель. И пахнет отвратительно. Тельме не доводилось бывать на настоящем море, но она очень сомневалась, что от него несло палеными тряпками.

И значит, нынешнее море фальшиво, как и сам Гаррет.

— Ты поэтому сейчас вспомнил об Элизе? Мне жаль… у нас были разногласия, но не такие, чтобы убивать…

Тельма зачерпнула горсть синей жижи и потянула.

Подумала.

И представила, как на ладонях ее рождается пламя. Оно отозвалось сразу и охотно, лизнуло холст, и море зашипело по-змеиному.

— …тебе тяжело… столько всего навалилось в последнее время… ты не справляешься… ты привык все контролировать, а теперь не справляешься. И это тебя гложет.

Море раскрылось сотней зубастых ртов, пытаясь проглотить пламя, но оно, свирепое, расползалось по холсту, выжигая фальшивую синеву.

— Значит, — голос Мэйнфорда прозвучал глухо, — так ты сделал в прошлый раз? Что это за тип воздействия? Впрочем, полагаю, на этот вопрос техники ответят со временем.

Море визжало.

И голос его бил по нервам. Но Тельма не позволяла пламени отступить.

— Поэтому, Гаррет, будь добр, прекрати. На меня твое очарование больше не действует.

— Мэйни…

Пламя полыхнуло и погасло, но с ним исчезло и море. Белый шелк вновь был девственно чист.

— Итак, допустим, ты говоришь правду, — Мэйнфорд сам не верил этому допущению и дал это прочувствовать. — Смерть Элизы — трагическая случайность. Но куда подевалось ее состояние?

— Что?

А вот этого вопроса Гаррет явно не ожидал.

— Состояние, — терпеливо повторил Мэйнфорд. — Банковское имущество. Движимое там. Недвижимое… Элиза оставила все дочери. А опекуном назначила тебя.

Шелк пошел белыми пятнами, будто язвами, и Тельма заставила себя смотреть на них.

— Какое состояние! Да она… ты говорил о моих долгах, но ее были куда больше… Элиза никогда не умела считать деньги.

— А если я готов доказать обратное?

Блеф. Он ведь не знает о книгах Найджела, о бухгалтерии, об альвах и контракте… замороженном состоянии. Но Мэйнфорд уверен. И брат его чувствует эту уверенность.

— Зачем тебе? — вздох.

И серый цвет облетает с шелка клочьями пыли.