Книга Мой неуловимый миллиардер, страница 37 – Татьяна Романская

— Это не пустяк, Лера. Ты расстроена. Все из-за него? Как ни странно, я всегда был благодарен этому парню за то, что мы познакомились, но мне неприятно видеть, как ты страдаешь.

— Это глупо. Я знаю, что это была всего одна ночь, но ты когда-нибудь встречал человека, с которым чувствовала бы мгновенную связь? Ловил ощущение, что вы знакомы целую вечность, и вместе так легко. Ты когда-нибудь испытывал что-то подобное?

Он отрицательно мотает головой и отводит взгляд, но в его глазах мелькает нотка печали.

— Нет, я никогда не испытывал ничего подобного и, наверное, никогда не испытаю.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд. Саша прочищает горло.

— Если ты такое испытала, почему не рада видеть его сейчас? Он хотя бы объяснился?

— Да. Но мы не можем быть вместе.

Саша поджимает губы и пристально смотрит на меня.

— И почему же?

Я опускаю взгляд на свою чашку. Мне совершенно не хочется рассказывать Саше о Сергее. Поэтому решаю соврать.

— Он… неприступная крепость, — это не совсем ложь, потому что дети делают его совершенно недоступным, но не совсем в том смысле, в котором я это говорю.

— Он просто мудак. Скажи мне, кто он, Лер. Я поговорю с ним.

Я ухмыляюсь и качаю головой.

— Поговоришь, да? Чем? Своим ртом или кулаками?

Он невесело улыбается.

— Я позабочусь о том, чтобы он понял, кого обидел.

Я тяжело вздыхаю и кладу свою руку поверх его.

— Я очень ценю твое желание меня защитить, — честно говорю я ему. Саша — как брат, которого у меня никогда не было, и я полагаю, что за это я должна благодарить Фому.

Он хватает мою руку и подносит ее к губам, целуя тыльную сторону ладони.

— Ты достойна только лучшего.

По моему позвоночнику внезапно пробегает холодок, и я напрягаюсь: мое тело осознает его присутствие раньше, чем я сама.

— Валерия, — говорит Фома, стоя в нескольких шагах от нашего стола. Как долго он нас подслушивает? От его взгляда у меня замирает сердце. Кровь приливает к ушам, и теперь я слышу только собственный пульс.

Саша удивленно поднимает глаза и переплетает наши руки.

— О, какие люди! Серега, — говорит он, улыбаясь. — Или теперь уже Сергей Витальевич, а?

Я в растерянности. Что мне делать? Отдернуть ли руку? Отношения у нас с Сашей исключительно платонические, но я понимаю, на что все это похоже. Хотя я ничем не обязана Фоме, я все равно чувствую себя виноватой и смущенной.

Тот отводит глаза, чтобы посмотреть на Сашу, и его взгляд останавливается на наших руках.

— Александр, — огрызается он. — А я тебя и не узнал! Когда я видел тебя в последний раз, ты еще пешком под стол ходил.

Саша крепче сжимает мою руку и в раздражении стискивает челюсть.

— А ты на вид ничего, — отвечает он. — Песок еще не сыплется?

— Вы знакомы? — спрашиваю я, потрясенная.

Они оба поворачиваются ко мне, выглядя при этом одинаково раздраженными.

— Наши отцы дружат.

— А вы двое откуда знаете друг друга? — спрашивает Саша, и я напрягаюсь, прежде чем вспомнить, что у нас есть логичная причина здороваться при встрече.

— Сергей Витальевич — мой научный руководитель. Он пришел на место Ивана Геннадьевича.

Меня нервирует, что Фома просто стоит здесь и смотрит на нас. Мне до сих пор стыдно за то, как я набросилась на него, когда он попросил называть его по имени дома, а эта ситуация с Сашей только усиливает мое волнение. Я пытаюсь как можно незаметнее высвободить свою руку из хватки Саши, но он держит ее слишком крепко. Я не знаю, что сказать, и боюсь, что Саша видит меня насквозь. Он очень проницательный, и я не хочу, чтобы он понял, что Сергей Витальевич — это тот самый Фома.