Книга Мой неуловимый миллиардер, страница 99 – Татьяна Романская

По моей щеке катится одинокая слеза, и я сердито смахиваю ее. Я не хочу показывать ей свою боль, но она переполняет меня.

— Я люблю твоих детей, Эмили. Я люблю их всем сердцем и душой. Когда Лена плачет, мое сердце разрывает от боли. Когда кто-то плохо обращается с ними, меня переполняет злость. Когда Коля болеет, я не могу уснуть, потому что слишком волнуюсь. Когда Лена только переехала сюда и почти не разговаривала, прячась за книгами, я вытаскивала ее из этого кокона. Не потому что это моя работа, а потому что дети мне небезразличны. Я просто хочу показать, что на самом деле, от всего сердца, люблю их. Я сделала все возможное, чтобы твое отсутствие не навредило им, чтобы они продолжали расти и становились такими замечательными людьми, какими, я знаю, они будут. Даже если я сейчас уйду, а что, если появится кто-то еще? Сможет ли она любить их также сильно? Если в их жизни все-таки будет другая женщина, разве ты не предпочтешь, чтобы она любила их так же сильно, как любит их отца?

Я отступаю на шаг назад и некрасиво шмыгаю носом, по щекам ползут несдержанные слезы.

— Пожалуйста, подумай о том, что ты делаешь с ними, Эмили. Я умоляю тебя. Да, ты убиваешь меня, и да, это сильно сказывается на моих отношениях с Сергеем. Но честно? У нас все будет хорошо. Мы справимся со всем, что ты на нас вывалишь. Но пожалей детей. Они не заслужили жить твоей обидой и злостью.

Я бросаю на нее последний взгляд, надеясь, что Эмили услышала меня. Но она в любом случае победила. Мои отношения с детьми разрушены и, скорее всего, уже не восстановятся.

Сергей

Я как раз сажусь за стол, когда дверь моего кабинета открывается и входит Лера. В последнее время я редко вижу ее в университете, но каждый встреча делает мой день лучше.

— Привет, милая, — улыбаясь я.

Она выглядит нервной, и мой взгляд падает на бумаги в ее руках.

— Неужели все готово?

Она улыбается в ответ, и мое сердце начинает биться чаще. В последнее время нам было нелегко. Мы оба находились под большим давлением, нас обоих тяготило осознание того, что наши отношения вредят детям.

Я знал, что будет трудно, но не ожидал, что станет так больно. Тяжело не только смотреть, как страдают дети, но и наблюдать, как разбивается сердце Леры. Неважно, сколько и о чем мы разговаривали с детьми и Эмили, если все уже случилось.

Лера кладет свою диссертацию на мой стол и нервно ведет плечо.

— Не могу поверить, что я ее закончила.

Я киваю и беру ее за руку, поднося ладонь к губам.

— Я читал ее уже тысячу раз, но прочту еще раз, прежде чем мы организуем твою защиту. Ты справишься. Все пройдет идеально.

Она кивает и садится напротив, выглядя так же устало, как и я. В Лере уже давно не хватает ее особенной, яркой искры, которая в свое время так меня зацепила.

— Сейчас я закрою дверь, и ты сядешь мне на колени, хорошо? Нам жизненно необходимы объятия, — говорю я ей.

Уголки ее губ дергаются в неловкой улыбке, и я вздыхаю с облегчением. Щелкает дверной замок, и я ухмыляюсь, возвращаясь на свое место и раскрывая ей свои объятия.

Лера улыбается мне, подходит ближе и устраивается у меня на коленях, положив голову мне на плечо. Я обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе.

— Это трудно, правда? Но ты так хорошо справляешься. Я так горжусь тобой. Ты справляешься со всем, что на нас свалилось, с таким изяществом.