Книга Плохие парни оставляют раны, страница 35 – Айнави

Ник только понимающе кивает в ответ. Достаёт из кармана шорт пачку сигарет. Протягивает мне:

— Будешь?

— Нет, - отказываюсь я, - не зря же бросила, - уточняю, со всё возрастающим изумлением наблюдая, как он вытряхивает на ладонь одну сигарету. Ник тянется к оконной створке, чтобы открыть её, и я не выдерживаю, перехватывая его руку: - Ты обалдел? Маринка тебя убьёт, если ты будешь курить на кухне! На балкон чеши!

— Маринка не узнает, - улыбается Ник. - Если ты ей не расскажешь.

— Расскажу, - насупившись, обещаю я, пытаясь забрать сигарету.

Никита уворачивается, откровенно потешаясь над моими попытками сладить с ним. В какой - то момент он просто обхватывает меня руками так, что я и вовсе не могу пошевелиться.

— Отпусти меня, - стараюсь выпутаться из его рук. - Всё равно не позволю закурить, - продолжаю угрожать я, внутренне сжимаясь от осознания того, что шутливая борьба перешла во вполне серьёзные объятия.

— Ладно - ладно, - Ник не спорит, разжимая руки. Спрашивает, нахмурившись: - Когда ты бросить - то успела? Ты ж на первом курсе вроде не курила?

— В пятнадцать, - нехотя отвечаю я.

— Охренеть, - с неподдельным изумлением в голосе произносит Ник. - Я в шестнадцать курить только начал, а ты в пятнадцать уже бросила, - с недоверием смотрит на меня. - Чего ещё я о тебе не знаю, Полина? Завязала с алкоголем в тринадцать? - уже откровенно дурачась начинает перечислять он. - Перепробовала все наркотики к десяти?

— Да ну тебя, - бурчу я, легонько хлопая его по груди.

Ник перехватывает мою руку. Взгляд у него становится серьёзным, и очередной вопрос он задаёт уже без намека на шутливый тон:

— Курить из - за матери начала?

Его вопрос застаёт врасплох. Он, наверное, даже не понимает до конца, насколько болезненную тему задел. Можно было бы не отвечать, но... снова как тогда, после экзамена, в его взгляде я вижу искреннее участие. И я сама не понимаю, почему, но киваю, тихо выговаривая:

— Да.

— А это, - Ник берёт мою левую руку, пробегается кончиками пальцев по внутренней стороне предплечья, потом немного нерешительно и тихо спрашивает, - это то, что я думаю? Следы от...

— Да, - отвожу взгляд. Я настолько привыкла к шрамам, оставшимся от ожогов, что даже не пытаюсь их скрывать. Собственно, они не слишком выражены, заметно истончившись и посветлев со временем.

— Отец сделал? - с появившейся злостью в голосе спрашивает Ник.

— Нет, - отрицательно качаю головой. - Я же говорила, он не изверг и не садист, и раньше никогда не поднимал на меня руку, - и, заглянув, в глаза Никиты, признаюсь, - я сама это сделала.

Я впервые по собственной воле говорю о случившемся с другим человеком. Отец и Вера догадались сами. Остальным же, кто проявляет интерес, я всегда вру. Даже Маринке.

— Зачем? - сглотнув, почти шёпотом спрашивает Ник. - Это же больно...

— Адски больно, - уточняю я. - Ты и вправду хочешь знать? - если он скажет да, я расскажу. Без утайки. Может это поможет оттолкнуть его?

Никита молчит, а я с каким - то внутренним азартом жду его ответа. И он кивает головой в знак согласия.

— Что ж, - вздохнув, начинаю говорить я. - Ты уже знаешь, моя мама ушла в девяносто шестом. Я несколько лет злилась на отца, даже ненавидела его: считала, что во всём виноват он, что это он не пускает меня к ней. Потом... - голос дрожит. Интересно, я когда - нибудь смогу нормально вспоминать о ней? Без появления тянущей боли в груди, без того, чтобы вновь не чувствовать себя маленькой, никому не нужной девочкой?