Книга Плохие парни оставляют раны, страница 47 – Айнави

Мы всегда брали с собой стеклянную литровую банку. Днём возле сквера стояла машина, с которой мороженое почему - то продавали на развес. Отец покупал полную банку, продавщица давала нам длинные плоские деревянные палочки. Мы шли к ближайшей скамейке и съедали ровно половину. К моменту возвращения домой, мороженое таяло, папа разливал уже жидкое лакомство по стаканам, а Вера добавляла в него свежие ягоды или измельчённый шоколад. Она же и придумала название этому, по словам мамы, «недоразумению», - «размороженный коктейль». Когда Вера уезжала, мы гуляли с отцом вдвоём. И ведь нам было хорошо.

— Помнишь «размороженный коктейль»? - спрашиваю я, украдкой проходясь пальцами по увлажнившимся глазам.

Вера кивает, расплывается в улыбке, а в её глазах появляется выражение бесконечной нежности. Она прикасается кончиками пальцев к фотографии, чуть поглаживая её край. Произносит тихо:

— Рада, что ты тоже помнишь. Мне казалось, ты совсем забыла, каким он был. Я и сама почти забыла, - ещё тише добавляет она.

Я слушаю Веру, и меня словно током бьёт. В её голосе, взгляде, выражении лица сконцентрирована целая гамма эмоций: нежность, сожаление, боль. И я понимаю, в этот момент она думает совсем не обо мне. Как я раньше не замечала?

— Господи, Вера, - выдыхаю я. - Ты любила его? - она вздрагивает, поднимая на меня взгляд, в котором мелькает испуг на грани с паникой. - До сих пор любишь... столько лет... - я сама не могу поверить в то, что говорю.

— Поля! - Вера выглядит настолько перепуганной, что кажется ещё немного, и грохнется в обморок. Но именно это её состояние окончательно позволяет убедиться: я права в своей догадке. - Поля, - сделав пару глубоких вдохов, она всё же берёт себя в руки, - обещай, что никогда и никому ты не скажешь...

— Конечно, - киваю ей. - Надеюсь, ты сама когда - нибудь скажешь ему.

В глазах Веры на мгновение вспыхивает огонёк какой - то безумной надежды, но почти сразу пропадает. Она качает отрицательно головой, произносит с горечью:

— Это невозможно. Давай закроем эту тему, - добавляет торопливо, видя, что я собираюсь возразить. - Да и не об этом сейчас речь.

— Хорошо, - соглашаюсь я, понимая, что не имею морального права лезть к ней в душу. - Я поняла, когда всё изменилось, - возвращаюсь к основной теме. - Переезд?

Вера лишь вздыхает в ответ. Переезд...

Мы переехали в «большой город» в начале девяносто второго. К тому времени Советский Союз развалился, зарплату родителям постоянно задерживали, а чуть позже отец и вовсе попал под сокращение. Родители всё чаще ругались. Вернее, мама кричала на отца, упрекая его в том, что он не может прокормить свою семью. Он молча сносил её истерики, берясь за любую подработку, что сулила хоть какой - то заработок.

Не знаю, чего мать ждала от переезда, но и на новом месте оказалось не лучше. Мы поселились в старой захламлённой квартире, оставшейся отцу от его бабушки и деда. Мама без труда устроилась в школу, но зарплату давали редко, порой и вовсе не деньгами, а никому не нужными вещами. Отец перебивался случайными заработками.

— Алексей рассказывал, что случайно встретил Володю примерно через полгода, как вы перебрались сюда, - вновь начинает говорить Вера. - Делить им, по сути, было нечего, все повзрослели, былые обиды остались в прошлом. В общем, они возобновили общение. Потом Володя каким - то образом получил первый заказ на то, чтобы пригнать японскую иномарку из Владивостока. Привлёк к этому делу своего старшего брата, отца твоей подруги, - поясняет она, - и Лёшу. За первой машиной последовала ещё одна, и ещё. Уже через год они работали сами на себя.